Празднование Троицы. Все собрались на кладбище для поминовения родных
В Троицын день многие жители деревень Новошино и Шадрино уходили в гости в близлежащие деревни на Маломсу (верховье реки Устьи) и на Синики (вниз по реке Устьи). В Петров день жители этих деревень приходили в гости к нам. Веселье в эти праздники было неимоверным. Люди гуляли, ставились богатые (у кого что есть) столы. Конечно, было много водки и деревенского пива, по всей деревне играли гармошки, старые и молодые много плясали и веселились. Следует сказать, что в такой день любой православный христианин должен был напиться до одного из общепринятых состояний: «до чертиков», до «лыка не вяжет», до «без ног». Я очень хорошо помню эти праздники. На Троицу и Петров день наряженная молодежь собиралась около качелей в верхней части деревни, веселилась на качелях, пела песни, водила хороводы, скакала на доске, играла в лапту, шарскало, шаром, в чижика. Мы, храбрая детвора, с Троицы начинали купальный сезон на реке Устье.
В Троицу
В нашей деревне Троица – очень почитаемый праздник, но вот традиционные обряды, народные обычаи в настоящее время, похоже, утеряны. В деревне сейчас и старожилов нет, которые бы помнили или слышали от родителей, дедов своих, что в Троицу устраивались гулянья с березкой.
Деревни сегодня нет. Но нам, кому сегодня далеко за семьдесят, еще многое известно, и мы рассказываем детям и внукам об этих обычаях, чтобы не подверглись забвению жизнь, дела, досуг вчерашних и сегодняшних поколений. И хотя бы в данном повествовании мне удается рассказать об обычаях нашей деревни.
На вечеринках девушки пели песни, пряли пряжу, рассказывали сказки. Проводились веселые игры. А старики плели лапти, ступни, большие и малые пестери. Мы, пацаны, попадали на вечеринки с товарищами и там с большим интересом смотрели игры и пляски молодежи, слушали всевозможные рассказы, поверья про леших, ведьм, домовых (дедушко-батамушко), колдунов и т. д.
Деревенская толпа 40-х годов XIX века была еще не так пестра, пестреть она стала лишь к 60-м годам. В деревнях совсем еще не было лавок, торгующих красным товаром. Раз или два раза в год проезжал коробейник с одним или двумя видами товара, да и тот останавливался лишь в избе «богачей», которые забирали чуть ли не весь товар. Товар своего изготовления, домотканый, имел лишь только два цвета: синий и белый. Изредка краснела кумачом «ластовица» по плечам рубашек, да сверкали серебром или золотом позументная обшивка сарафана или шитый золотом «кокошник». Рубахи у парней были исключительно белые, полотняные, как рубашки женщин и девушек. Сарафаны – большей частью синие или набивные, с узорами. Поэтому вид толпы не был так живописен, как позднее. Не было еще звонкой и незатейливой гармошки, не звучали еще частушки над этой толпой. Но зато все это с лихвой восполняла чарующая, покоряющая душу, волшебная старинная песня. В ней выливался, выплескивался исполнительский гений русской души. Замечательное исполнение старинных песен мне много раз приходилось слушать во время сенокоса, когда бабы пели такие песни во время сгребания сена в копны.
Молодежь в эти времена (примерно 1877 г.) выглядела живописнее и красочнее. На многих парнях красовались уже кумачовые рубахи, лоснились широкие плисовые штаны. На девушках – платки ярко-цветастые. Самыми популярными парнями были гармонисты. Старики рассказывали, что обычно гармонь в нашу деревню попадала из деревни Кулига, которая находилась недалеко от Пермогорья. Гармонист усердно растягивал гармонь, стараясь как можно ускорить ритм игры. А девушки громко пели развесёлые частушки:
Ну-ко вспомни, дорогой,
Как расстались мы с тобой
На большой дороженьке
Да на гладкой поженьке!
Деревенская молодежь. Сидят (справа налево): Антонина Ананьина, Руфина Ананьина, Павлин Антропов (с гармошкой), Лидия Рогатых, Юрий Антропов. Стоят (справа налево): Нина Антропова, Тамара Ананьина, Галина Ананьина, Антонина Рогатых, Агаша Рогатых, Фаина Ипатова, Галя Ипатова, Манефа Антропова
Или вот частушка, которую поют девушки, когда на ималки (вечеринку) долго не приходят парни. Девушки начинают тревожиться, вот одна из них запевает:
Подружка, выйдем на крылечко,
Постоим у лисенок:
Не идут ли наши дроли,
Не поют ли писенок?
И девушки выходят из избы и слушают. Наконец они услыхали гармошку и пение парней! Быстро возвращаются в избу, сообщают радостную весть. Девушки двигаются на скамьях, прихорашиваются. Парни входят в избу и, объясняя свое опоздание, поют:
Разрешите сесть в середки,
Милые девчоночки.
Обежали все вечорки,
Приустали ноженьки.
Девушки приглашают их сесть на скамьи, чуть подвигаясь. Каждый парень садится к «своей», новички – к «незанятым».
Эти бойкие песни были еще в новинку, как и гармошка. Я где-то читал, что звали их тогда не частушками, а «коротайчиками». Будто они к нам попали с «чужой стороны». Эти коротайки удивительно быстро прижились в нашей деревне, еще с большей быстротой распространялись и создавались новые. Видимо, это объясняется тем, что через эти песни легче выразить любое чувство и впечатление – тоску и радость, насмешку и похвалу, надежду и отчаяние. В них творчество народа обрело надежное и широкое русло.
Частушка стала так близка деревне, что без неё деревня стала немыслима. Уж очень залихватски пели частушки новошинские девушки! Я помню, как красиво и звонко пели частушки Ангелина Афанасьевна Рогатых, Лидия Петровна Ананьина, а несколько позже – моя сестра Галя и многие другие девчата.
Я всю жизнь мечтал научиться играть на гармошке, но, видимо, не дано. У нас в деревне умели хорошо играть на гармошке несколько человек, и этот талант передавался из поколения в поколение. Мы, когда работали на колхозных полях, пахали или боронили, то всегда пели частушки. Вот, например, одна из тысяч частушек:
До свиданья, речка Устья
И крутые берега,
Прощайте, девушки-устьяночки,
Любил которых я.
Самым талантливым гармонистом-самородком из двух наших деревень (и замечательным тружеником, и уважаемым человеком) был Иван Иванович Ипатов, который мог для девок играть круглые сутки.
Частушки звенели у нас над синью реки Устья, над зелеными пожнями и полями, неслись по деревенским улицам и врывались в открытые окна и призывали тех, кто еще не пришел на общее веселье, поспешить присоединиться.
Мне кажется, что наши новошинские частушки были самыми веселыми, игристыми и залихватскими, они пелись громко, отчетливо и с удивительным весельем. Во всей округе не было таких веселых частушек. Например, в Пермогорье и других деревнях частушки пели растяжно и, может быть, как-то вальяжно, более того – без какой-либо удали.
Если говорить о некотором рукодельном творчестве, то оно также было и в нашей деревне. Некоторые деревенские умельцы украшали орудия своего труда: трепала для обработки льна – резным узором; конская упряжь (шлея или уздечка) покрывалась медными бляхами; хомут изготавливался со светлыми головками гвоздей на нем; дуга раскрашивалась всеми цветами радуги… А колокольцы под дугой, шаркуны на шее лошади, наконец, сани (кошёвки) с расписной спинкой!..
Интерьеры некоторых изб, уже на моей памяти, были изящно оформлены. Кухонные перегородки – раскрашены масляными красками. Дверки посудного шкафа-горки с откидной крышкой-столиком, самодельные стулья с резными спинками, детская зыбка (люлька) тоже покрывались резными символами. Красиво оформлялись сундуки. Теперь это забыто. Квартиры и дачи обставлены импортной мебелью, чуждой русскому духу.
Стол обычно украшали берестяные деревянные долбленые солонки-уточки. Такая же посуда делалась для хранения крупы и других продуктов. Красивы также берестяные туески, корзины, пестери (кузова) заплечные. Эту красивую утварь теперь можно увидеть только в Красноборском краеведческом музее.
В северных деревнях, в том числе и в деревне Новошино, в лесном краю дерево было и остается основным материалом для художественной обработки. Из дерева рубили церкви и избы, делали мебель и орудия труда, мастерили посуду и детские игрушки. Сани и дуги, сундуки и люльки, прялки и швейки, вальки и трепала, ковши и солоницы искусно украшались резьбой и росписью. Из бересты плели корзины, пестери (заплечные кузова для грибов и ягод), солонки различных форм, лапти, изготовляли туеса с резьбой, тиснением и росписью. Орнамент не только украшал предмет, он нес защитно-магическую функцию, служил оберегом, превращал бытовое действие в обряд.
У нас в деревне Новошино лучшим мастером по бересте был Рогатых Григорий Петрович. Он работал в Красноборском лесхозе лесником. Ему лесхоз давал план по изготовлению туесков разных размеров, за год он делал до 400 туесков. Конечно, в деревне было много и других умельцев, которые плели из бересты и лапти, и пестери, и другую утварь.
Мастер по бересте Рогатых Григорий Петрович у своей мастерской. Новошино
Сегодня известно, что бересте более 2000 лет. Только в Архангельской области работают 46 мастеров берестяного дела. Из всего многообразия изделий из бересты существует три типа: плетёные изделия; изделия из пластовой бересты; комбинированные изделия.
Плетеные изделия выполнялись из полос бересты косым или прямым плетением. Ширина полосы могла быть от минимальной – 5 мм, до 6–7 см (максимум). Размеры самих изделий очень разнились. Походная солонка могла быть размером меньше кулака, а сундук из бересты не уступал по размерам своему собрату из досок.
Основные типы – это корзина, пестерь, зобня, горлатка, сумка, короб. Форма и размер зависели от применения в зобнях, в которых хранили продукты. На кухне среди утвари можно было увидеть плетеные чашки, коробочки и солонки. Последние были очень разнообразны по форме оттого, что почти каждый мог плести и плел по-своему.