— Ради тебя я порвала отношения с мамой, — хриплю я сквозь сжатые зубы. — Вот так слепо я тебя любила. Никогда не ставила твои действия под сомнения. Даже когда они причиняли боль и стоило бы задуматься. Север ведь приходил к тебе в тюрьму, перед тем как отправить видео отцу Родиона, так? Он хотел, чтобы ты вернул деньги в обмен на мою безопасность. Видео никуда не уходит, и я по-прежнему остаюсь под защитой Винокурова. Или Аспида, как вы его называете. — И что с того? — небрежно спрашивает отец.
— А то, что теперь я точно знаю, что общак у тебя. Ты предпочел сбросить меня как балласт, когда твое судно стало тонуть. Единственную дочь, которой якобы всегда желал только добра.
Слезы, которые, казалось бы, прикипели к глазам, наконец, вытекают.
— Со мной могло случится что угодно. Меня могли изнасиловать, изуродовать, убить… И все по вине твоей алчности.
— Ничего бы с тобой не случилось. Этот мягкотелый тюфяк бы не допустил.
— А если бы допустил? Что бы ты делал со всеми этими деньгами? У тебя никого нет. Ни друзей, ни семьи. Ни единого человека, которому ты был бы нужен.
— Перегибаешь палку, Линда! — Глаза папы грозно вспыхивают. — Лучше остановись, пока не случилось непоправимого.
— И что ты сделаешь? Скормишь меня акулам? — Я пытаюсь усмехнуться, но мышцы лица не слушаются, складываясь в жалобную гримасу.
— Приди в себя! — Побагровев, отец вскакивает с кровати. — Общение с этим мудаком все мозги тебе засрало!
— Больше не смей входить ко мне без стука, — громко чеканю я, глядя как он свирепо дергает дверную ручку. — В стране, куда ты меня притащил, очень жарко, так что я собираюсь ходить голой.
35
— А потом он говорит: гоните его в шею! Это заместителя министра.
Отец громко смеется, и его смех моментально подхватывают остальные. При желании он умеет быть душой компании.
— А тот что? Замминистра который, — просмеявшись, уточняет мужчина, сидящий напротив. Его зовут Николай, живет в Коста дель Соль с семьей уже пару лет. На ужин он пришел с сыном, который вот уже час молча ковыряется в тарелке, и лишь изредка кивает услышанному.
То, что эти люди богаты, ощущается во всем: то, как лениво-расслабленно себя держат, сидя в самом пафосном ресторане побережья, в отблеске дорогих часов, украшающих их запястья и даже в оттенке загара — золотисто-бронзовом, какой бывает от прогулок на яхте.
— А вы чем занимаетесь? — интересуется отец, глядя на отпрыска этого Николая. Я плохо запомнила как его зовут: то ли Иван, то ли Игорь.
— Венчурными инвестициями. — Оторвавшись от тарелки, Иван или Игорь мечет быстрый взгляд в меня.
— И к слову, довольно удачно, — вставляет Николай, с гордостью глядя на сына. — У Вани хорошее чутье на прибыльные проекты.
— Видимо, есть в кого, — замечает отец. — Венчурные инвестиции дело рискованное, но не для тех, кто дружит с головой.
Усмехнувшись, я тянусь к вину. Меньше месяца назад отец отбывал срок, а сегодня под бокал элитного шардоне рассуждает о венчурных фондах в попытке завести дружбу с местными нуворишами. Удивительно, как много всего начинаешь замечать, когда слетают розовые очки. Например то, как отец, которого ты считала оплотом ума и цельности, банально заигрывает людьми, которых знает не больше суток. И дело не в симпатии и дружеском расположении — теперь я твердо уверена, что подобные сантименты отцу чужды. Он привык использовать людей — хоть того же Евгения. Как он тогда сказал? «Сейчас Евгений мне нужен, но когда придет время — его рядом не будет». Николай по какой-то причине тоже ему понадобился, и когда отец получит желаемое, он отпихнет его от себя, как старый засаленный носок.
— А моя Линда учится на стилиста. — Отец смотрит на меня с фальшивой улыбкой. — Лучшая студентка на курсе.
Три пары глаз моментально устремляются на меня. Иван даже открывает рот с явным намерением что-то спросить, но я его опережаю.
— На стилиста я уже не учусь. — Поднеся бокал ко рту, я вытряхиваю из него последние капли. — И вообще нигде.
Отцовский взгляд больно хлещет меня по лицу, но я терплю. В этом заключается суть наших отношений в последние две недели — в молчаливом противостоянии «кто кого».
Я устала жить во лжи. Меня от нее в буквальном смысле тошнит. Уж лучше уродливая правда.
— Линда взяла небольшой академический отпуск, — поясняет отец в попытке свести все к шутке.
— Вот как? А почему? — неожиданно подает голос Иван, оглядывая меня с интересом.
И пока я прикидываю, стоит ли сообщать ему, по какой причине я променяла учебу на карьеру официантки, за меня отвечает отец:
— У нее возникли проблемы со здоровьем.
Я трогаю за рукав проходящего официанта.
— Можно повторить вино, пожалуйста.
— Местный климат решит любые проблемы со здоровьем. — Николай поднимает бокал. — Поверьте мне.
— Для этого я ее сюда и привез. — Чокнувшись с ним, отец пьет. — Ради моря и климата.
Прикрыв глаза рукой, я беззвучно смеюсь. Ради здоровья дочери бросил все, чтобы было ему дорого. Прямо-таки претендент на премию «Отец года».
— Ну и какого черта ты смеялась весь вечер? — сурово спрашивает отец, когда мы выходим на крыльцо. — Чтобы продемонстрировать, какая у меня идиотка-дочь?
— Именно для этого, — сухо отвечаю я. — И еще для того, чтобы не сдохнуть от скуки.
— Этот Николай — близкий друг мэра и владеет половиной недвижимости здесь. Могла бы не разыгрывать из себя одичалую.
Я безучастно смотрю на цветок гибискуса, торчащего из живой изгороди. Как я могла всего этого не замечать? Тягу отца к полезным знакомствам, умение говорить нужные слова в нужный момент, его расчетливость и цинизм.
— Завтра они пригласили нас на прогулку на яхте. — Его тон смягчается. — Постарайся вести нормально.
— Я слышала, что пригласили. Мне обязательно быть?
— Обязательно. И присмотрись к Ивану. Он перспективный.
Меня посещает дежавю. Точно так же отец говорил о Родионе, когда мы как-то приехали к ним в гости. Перспективный… Присмотрись. Зато теперь понятно, в чем дело. Он решил обзавестись полезными связями, используя меня.
По возвращению в дом, я сразу же запираюсь в комнате и включаю телевизор. Фильмы и всевозможные ТВ передачи стали моим спасением. Я смотрю их в любое свободное время, лишь бы поменьше думать и не иметь необходимости спускаться вниз.
Иногда, к несчастью, мысли о Севере прорываются сквозь пелену безысходности, и вот тогда становится по-настоящему плохо. Потому что я была не права, а он прав. Общак украл мой отец.
Упав на кровать в своем новом дорогущем платье, я открываю телефон. Там по обыкновению нет ничего. Ни единого звонка, ни единого сообщения. Ни одной весточки от него.
Глаза я закрываю еще до того, как успевают вытечь слезы. Все прогнозируемо. Север ведь предупредил, чтобы я больше не приходила за помощью. С чего бы ему мне звонить.
36
— Через полчаса выезжаем, — раздается голос отца за дверью. — Надеюсь, ты готова.
Оторвавшись от созерцания потолка, я плотнее кутаюсь в одеяло.
Скоро должна состояться очередная встреча с Менделевичами в гольф-клубе, на которую совсем не хочется идти. Счастье определенно заключается не в деньгах. Ужины в дорогих ресторанах, прогулки на яхтах и тусовки в гольф-клубах лишь усиливают ощущение тотального одиночества. Как и компания неинтересных мне людей. Если бы отец не продолжал всюду таскать меня за собой, я бы не вылезала из пижамы и с большой вероятностью забыла, что такое расческа.
Фундамент, на котором строилась моя жизнь, оказался ненадежным и хлипким, и требуется особенное мастерство, чтобы не уйти под землю. Мастерство, которым я не обладаю, судя по тому, что успела впасть в глубокую депрессию.
Дзинь!
«Как дела? Ты в городе? У меня сегодня вечер свободный. Может, увидимся?»
Пробежавшись глазами по строчкам, я гашу экран. Сообщения от Родиона не вызывают ничего, кроме раздражения. Все люди, которые когда-то были мне дороги, перестали быть таковыми. Родион, отец, Полина… И Север тоже. Если он сумел вычеркнуть меня из жизни, это повод сделать тоже самое. Все лучше, чем тешить себя иллюзией, что в этом мире есть человек, которому не все равно до меня.
В дверь вновь раздается стук, на этот раз негромкий и деликатный.
— Ваш папа напоминает, что машина уже подъехала и вы можете спускаться, — воркует Мария.
Вздохнув, я переворачиваюсь на другой бок. Почему все они не могу оставить меня в покое?
Полежав так несколько минут, все же заставляю себя подняться и пойти в душ. Просто потому что нет сил ругаться с отцом, который непременно принесется наверх в случае отказа. При гольф-клубе наверняка имеется ресторан, а в ресторане обязано быть вино, так что мне будет чем заняться.
Спрятав глаза за солнцезащитными очками, я спускаюсь. Отец, ожидающий в гостиной, скептически оглядывает меня с ног до головы, но комментировать мой незатейливый внешний вид не решается.
— Ты в гольф когда-нибудь играла? — спрашивает он, после того, как мы садимся в машину.
— Нет, — буркаю я, отвернувшись к окну. — Да и ты вроде тоже. Если, конечно, на зоне не имелись гольф-поля.
Отец грязно ругается себе под нос. Я никак не могу перестать его подначивать, а он никак не может решить, что с этим делать. Так уж вышло, что мы оба оказались не теми, кем друг друга считали. Он вовсе не идеал мужчины, которым я привыкла восхищаться, а я не безмолвный придаток, готовый безоговорочно его слушаться.
— Волосы хотя бы распусти, — буркает он, когда мерседес останавливается на парковке гольф-клуба. — Намотала черти что.
Равнодушно оглядев себя в зеркальном отражении фасада, я первой захожу внутрь здания. Менделевичи уже находятся там. Завидев меня, Иван с улыбкой вскидывает руку. В день знакомства казалось, что скучнее, чем он быть невозможно, но я определенно забрала у него эту пальму первенства, ведя себя как унылый синий чулок. Чего он продолжает так старательно скалить свои отбеленные зубы — неясно. Возможно, увидел во мне очередной венчурный проект.