Вот только дальше всё пошло не по плану – пациентка резко вскочила и наставила на Гермиону палочку, заставив Герми завизжать и… окаменить пациентку.
– Ну ёпоть-копоть, – я встал со стула, – Герм, не используй свою силу просто испугавшись!
Гермиона, кажется, поняла, что натворила и разревелась. Так что мне пришлось сначала успокаивать её, утирая слёзы, а потом откатывать время ещё раз на пять минут назад. И превращать статую Лили Поттер в живую и здоровую Лили Поттер, ещё раз наставившую на меня палочку. А, ну понятно, адреналин зашкаливает. Она не бросилась обнимашки делать – огляделась вокруг недоумённо:
– Кто вы? – прозвучал красивый, но требовательный голос, – где я? – она посмотрела на заплаканную Гермиону и немного смягчилась, – Что здесь, во имя Мерлина, происходит?
– Чудеса, да и только, – я посадил Гермиону на стульчик и встал перед пациенткой, – ты палку то убери, мы не враги. Что последнее ты помнишь?
– С какого я тебе отвечать должна? – она была ещё на адреналине, – а, впрочем, плевать. Волдеморт? Где эта скотина?
– Сдох. Предположительно. Да ты садись, – я вытащил из рук её палочку и усадил на стул, – итак, проверим память. Назови себя?
– Э…. – Женщина, хотя скорее симпатичная девушка, была ошарашена изменением обстановки и в лёгком шоковом состоянии, – я Лили. Лили Поттер. А вы…
– Хорошо, Лили. Какой сейчас год?
– Восемьдесят первый, – ответила она абсолютно уверенно, – что за вопросы? Где я?
– Я отвечу на все вопросы, но после вас. Вы помните вашу сестру?
– Петунию? – Лили удивилась, – откуда вы её знаете?
– Очень хорошо, – кивнул я, – оперативная и долговременная память в порядке. Предположительно. Ментальных дефектов не наблюдаю, сердцебиение учащённое, чуть-чуть завышен адреналин, угнетена нервная система…
Я взял настой из валерьяны из большого шкафчика с лекарствами:
– Закатайте рукав.
– Эй, – она возмутилась.
– Ну или просто выпейте это, – протянул ей валерьянку, – валерьяна обыкновенная. Двойная доза. Вам будет полезно.
Пациентка наконец-то выпила валерьяну, проверив её на яды и обнюхав, после чего начала с любопытством оглядываться вокруг. Гермиона притихла в уголочке.
– Что ж, Герм, похоже, неизлечимых болезней нет. Даже смерть лечится, если правильно подойти к делу.
Гермиона коротко кивнула, похоже, из-за нервов и собственной оплошности потеряла желание говорить. Ушла в себя. Я не давал ей и дальше потеряться в собственных мыслях, впрочем, были пациенты и нужно было ими заниматься.
– Боюсь вас огорчить, Лили, но ваш муж мёртв.
– Я как бы догадалась, – язвительно сказала она, – а что с моим сыном? Где он? Что с ним? – она похоже вспомнила обо мне и порывалась бежать спасать. Но было поздно.
– Лили. Успокойтесь, все остальные живы. Ну, почти все. Во-первых – всё, что здесь произошло – абсолютная, непреложная тайна. Сейчас тысяча девятьсот девяносто третий год нашей эры, четвёртое августа, восемь вечера, если вам вдруг интересно…
Лили удивлённо на меня посмотрела:
– Вы издеваетесь?
– Ничуть. Ни в малейшей мере, – абсолютно серьёзно сказал я, – боюсь, прошедшие двенадцать лет вы были немного не в форме. Вернее, в состоянии трупа лежали в собственной могиле.
– Это бред, – она поднялась и серьёзно на меня посмотрела, – никакая магия не может воскресить мёртвого!
– И да, и нет, Лили. Есть лишь одна сила, перед которой пасует даже смерть. Это время, – я улыбнулся Маме, – нет ничего сильнее времени. Но не буду голословным, если быть точным, я использовал одно из сильнейших заклинаний, которое только существует и выдернул вас из времени. Изменил время персонально для вас и для вас нападение Волдеморта на семью Поттеров было полчаса назад, – я встал и взяв с полки газету, протянул её Лили, – читай, вопросы потом.
Она схватила газету и начала пристально читать. Это была газета восьмидесятых, о нападении на семью Поттеров, о смерти их обоих и том, что Дамблдор спрятал малыша где-то. Лили посмотрела на дату газеты. Прикусила губу и посмотрела на меня изумрудно-зелёными глазами, точно такими же, как у меня.
– И что это значит?
– Добро пожаловать в мир живых, – я улыбнулся, – правда, есть сложности с возвращением в общество. Я не хочу, чтобы каждая собака знала, что я умею возвращать мёртвых к жизни. Поэтому придётся либо подготовить общество к этому, либо вообще отказаться от идеи возвращаться под именем Лили Поттер.
– Да? – она пристально на меня посмотрела, – а вы, молодой человек, не представитесь ли?
– О, я Генри Поттер. А это моя подруга и ассистентка, Гермиона Грейнджер, – представил я Герми, – впрочем, весь мир знает меня под именем «Гарри». Хоть кол на голове теши, ничего не помогает… – покачал я головой.
Лили удивлённо на меня посмотрела, нашла сходства и бросилась обниматься, чего я не ожидал. Но не удушала, как Гермиона, а быстро отступила:
– То есть ты…
– Да, да, он самый, – я улыбнулся.
Лили наконец-то признала меня и минут пять снова обнимашки делала, пока я не запросил пощады. А потом меня ждало тяжелейшее испытание – любопытство. Подумать только – столько всего неизвестного. А женское любопытство – страшная сила!
39. Microchiroptera
Мама была просто ужасно энергична. Казалось бы, ничего особого не произошло – она была просто квинтэссенцией гиперактивности. Мама выела все мозги Гермионе, перечитала всю подшивку пророка, при этом матерясь сквозь зубы и восклицая самыми нелестными эпитетами в адрес Дамблдора. Наконец, добралась до моих похождений и долго радовалась. И, признаться, я никогда ещё не чувствовал столько радости, что мама меня хвалит и гордится мной. Это по поводу спасения Лонгботтомов. Я не отходил от неё ни на шаг, всё, что мне нужно сделать – делал в безвременьи и повторах, но и сейчас не мог много раз повторяться – потому что желание побыть поближе с мамой было огромным. Гермиона покинула нас, приняв обет молчания, а я уже со следующего после операции утра был разбужен и чуть ли не обнюхан мамой. Она выглядела при этом очень строго, вернее, пыталась выглядеть строже. Она тут же начала меня расспрашивать:
– И как ты жил все эти годы? Где?
– Эм… – не лучший разговор за завтраком, но…
– У Петунии и её борова-мужа с хрюшкой-сыном.
– О, боже, – мама вскочила, – как такое могло случиться? Это невероятно, это… – она заходила туда-сюда по кухне. Очень… знакомо. Я тоже так хожу туда-сюда, когда нервничаю. Мама остановилась:
– И как ты кушал? Они поди тебе поесть не давали нормально?
– Мам, я в порядке. Это я тебе как доктор говорю, у меня прекрасное состояние тела. Здоровое, сильное и симпатичное, чего греха таить. Это у меня от мамы с папой, – сделал ей комплимент, – позволь кое в чём разобраться. Просто позволь посмотреть некоторые воспоминания о папе.
– Воспоминания? Ты хочешь залезть мне в голову?
– Если ты сконцентрируешься. Я хочу выяснить, что он за человек, прежде чем решить его судьбу.
Мама задумалась и тряхнула копной рыжих волос, грустно вздохнула. В глубине её изумрудных глаз промелькнуло беспокойство:
– Не думаю, что ты захочешь вернуть Джеймса. Он был хорошим человеком. Смелым, но жестоким. И чего греха таить, заносчивым…
Значит, я был прав. Папа не был ангелом, скорее даже наоборот, засранцем. Которого, конечно же, полюбили девушки. Девушки любят засранцев, на себе проверено. Но если я… А, впрочем, чего греха таить? Я такой же засранец, как и мой отец, вот только я сбрасываю всю свою деструктивно-хулиганскую составляющую в повторах, оставляя на поверхности истории только милого, умного, со всех сторон хорошего человека. Но я не зазнаюсь, и упаси боже – не издеваюсь над слабыми. Не моё!
Было странно, что мама так быстро решила судьбу папы. Наверное, не всё у них было так гладко в семейной жизни, как писали газеты. Я вообще склонен верить газетам – если в них написано что-то – значит в реальности всё наоборот. И это точно.
Мама была одета в одежду нарциссы, тем более, что у них одинаковые размеры, за мелкими исключениями. Нарси хранила гардероб в моей квартире, поэтому проблем с женскими вещами у меня не было. Мама облокотилась о стол, поводив кусочком бекона с соусом по тарелке, оставляя из соуса ровные следы и спросила, глядя в белизну фарфора:
– Гарри, мне немного непривычно то, что происходит. Это кажется бредом.
– Согласен. Но у твоего сына есть способности, равных которым нет ни у кого. Практически неограниченная сила. Смотри, – около камина лежали спички, большие, каминные. Я взял спичку и зажёг её, охватил хронокапсулой верхушку спички и откатил. Огонь застыл, словно твёрдый, а потом медленно пополз обратно, оставляя после себя не уголь, а дерево… И наконец, вспыхнул обратно и медленно впитался, вернув в первоначальное состояние серную головку спички…
– Магия времени?
– Она самая.
– Эх, – Мама грустно улыбнулась, – Гарри, ты стал таким большим… Мне непривычно, только вчера я тебя на руках держала и грудью кормила, а сегодня ты такой большой и важный… подросток.
Я улыбнулся:
– А уж мне то как непривычно. Всю жизнь я был сиротой, ребёнком героически погибших родителей. А теперь… бац, и ты жива.
– Да? По-моему, ты многое сделал. Да и не выглядишь ты на тринадцать, какой-то ты не такой.
– Знаю. Власть над временем – серьёзная штука. Я прожил гораздо больше, чем кажется. Больше, чем ты в разы, – сердце заполнила грусть, – скучная, долгая, бесконечно долгая жизнь, наполненная тренировками, тренировками и учёбой, и снова тренировками.
– Сколько? – она удивилась и спросила несколько затравленно, – сколько тебе?
– Ну, я не считал точно. Около полусотни, может, больше. Я прошёл долгий путь, чтобы вернуть тебя к жизни. Изучил медицину на уровне лучшего в мире врача, научился сражаться с магами много сильнее Дамблдора, прошёл множество трудностей…
– Ах, Гарри, – она растрогалась, – Мальчик мой, как ты так себя загонял? Так нельзя, нужно же отдыхать! Ты должен быть ребёнком, веселиться, играть с друзьями….