– Эй, – возмутилась Люсинда, – он отличный отец! Вы не можете лишить его прав!
– Они – могут, – отец тяжело вздохнул. – Гвинет. Решай сама. Ты уже взрослая девочка.
Уехать. Уехать из опротивевшего городишки. Может быть, тётки живут в большом городе… и у Гвинет появится куча подруг в новой школе… И может, в неё даже влюбятся…
Но отец! Он так переживает. Гвинет и не думала, что так дорога ему. Но у него ведь останется Кэтрин, верно? Да и Люсинда ещё молода, вполне может родить ему парочку ребятишек. И потом, она же уезжает не навсегда, а на месяц. И если даже уедет совсем, то сможет приезжать на каникулы…
– Пап… я бы съездила. Лето только началось, а мы ведь нигде не бываем. Можно, я погощу немножко?
«А заодно – побольше узнаю о маме». Этого Гвинет говорить не стала.
– Я вернусь через месяц! Обещаю! Ну пап, у нас ведь нет других родных, а совсем не общаться с ними нехорошо.
– Собирайся, Гвинет, – вздохнул отец.
– А разве мы поедем не утром? – удивилась Гвинет. – Ночь скоро, всё-таки.
– Не волнуйся, – улыбнулась тётя Гиацинта, – нам не придётся долго ехать. Собери самое необходимое, все остальное мы тебе купим.
На сборы ушло около часа. Все это время Люсинда пыталась развлечь Гиацинту и Гвендолен разговором. Как заметила Гвинет, маленькая тётушка была не прочь поболтать, но её то и дело одёргивала сестра, все больше напоминавшая девочке какую-нибудь директрису из книжки.
Наконец небольшой чемодан на колёсиках оказался собран. Неловко попрощавшись с отцом, мачехой и Кэтрин, Гвинет подошла к стоящим у двери тётушкам.
– Идём, – холодно произнесла Гвендолен первой и скрылась за дверью.
– Ты следующая, – улыбнулась девочке Гиацинта.
Гвинет пересекла порог и замерла. Она находилась вовсе не на хорошо знакомой улице. Это вообще была не улица! Девочка стояла в длинном тёмном коридоре с высоким сводчатым потолком, освещённым… газовые фонари? Здесь что, нет электричества?
– Не стой столбом! – взвизгнула тётя Гвендолен. – Ты не даёшь пройти Гиацинте.
Гвинет торопливо отбежала в сторону. Что за глупости она думает про электричество! Гораздо важнее – как и куда она попала. Это же не магия? Или… магия?
За спиной девочки хлопнула дверь и вошла тётя Гиацинта. Аккуратно повесив на длинную вешалку свой зонтик, она приветливо улыбнулась Гвинет:
– Добро пожаловать, милая.
– Добро пожаловать – куда?
– Домой, Гвинет. Это место – твой настоящий дом. Альфред. Альфред!!!
От визгливого голоса тётки Гвендолен зазвенело в ушах. Тем временем откуда – то из глубины коридора появился мужчина – видимо, тот самый «Альфред».
– С возвращением, госпожа, – он низко поклонился. – Добро пожаловать, юная госпожа.
Кто «юная госпожа»? Она, Гвинет? Что за абсурд! Они не в девятнадцатом веке!
Но прежде, чем Гвинет успела сказать хотя бы слово, Альфред, плавно скользнув вперёд, вынул из её рук чемодан.
– Сесили проведёт вас в вашу комнату, юная госпожа, – Альфред указал рукой на невысокую полную девушку с рыжеватыми кудряшками. Черноволосая Гвинет невольно восхитилась, ведь она всегда хотела быть рыжей. Откуда Сесили появилась, девочка не заметила, впрочем, дверей в коридоре оказалось много. Даже, пожалуй, слишком много – Гвинет насчитала двенадцать, и это без парадной.
– Не считай ворон, – приказала тётя Гвендолен, заметив растерянность девочки. – Сесили ждёт.
Действительно, Сесили уже стояла около одной из дверей – и когда только она успела переместиться?
– Но мои вещи… – попробовала запротестовать Гвинет.
– Их доставят. А сейчас – ступай, – тётка величественно помахала кистью, словно отпуская прислугу. – Не задерживай окружающих, Гвинет.
Девочке захотелось домой. Но все здесь интриговало и притягивало, а любопытство было едва ли не главной её чертой.
«Сбегу через пару неделек», – решила Гвинет и вошла следом за Сесили в тяжёлую резную дверь. За ней оказался ещё один коридор с высокими сводами. Но здесь под потолком имелись небольшие круглые окна, через которые лился солнечный свет.
– Ваш дядя, господин Мэрик, ждёт вас, юная госпожа, – не оборачиваясь, сказала… горничная? Да, наверное, решила Гвинет. – Вы предпочтёте сначала посетить его или посмотрите свои комнаты?
Комнаты? Их что, несколько? – едва не вырвалось у Гвинет, но она сумела ничего не сказать. Несколько так несколько, нечего изображать провинциалку, попавшую в большой город. Дядя Мэрик… это ещё кто? И почему тётки ничего о нем не сказали?
Гвинет окинула себя взглядом: джинсы, футболка, кроссовки – все вполне новое и чистое. Пожалуй, можно и показаться перед «грозными очами». Интересно, а кто ещё есть в их семье?
Но спрашивать она не стала. Не хотела показаться перед горничной глупой необразованной девицей, не знающей даже сколько у неё родственников.
– Я бы посетила дядю, – сладким голоском сказала Гвинет. – Не хотелось бы заставлять его ждать слишком долго.
«А откуда он узнал, что я уже здесь?» – подумала она, сворачивая следом за Сесили в левый коридор. «И какого же размера этот домик?!»
Дом, похоже, действительно был огромным. В их городке такого и не имелось.
Поворот направо, налево, лестница наверх, большой зал, снова пара поворотов… У Гвинет начала кружиться голова. Но Сесили не останавливалась, продолжая идти к одной ей ведомой цели. И вот они очутились перед дверью, украшенной резным изображением грифона.
Сесили постучала. Дождалась звона колокольчика и, распахнув дверь, провозгласила:
– Госпожа Гвинет Вальденс!
Вообще-то, фамилию Гвинет носила совершенно другую, и потому, перешагивая невысокий порожек, невольно бросила на горничную изумлённый взгляд. И это не осталось незамеченным.
– Да-да, ты именно Вальденс! – прокричал пронзительным тенорком полный, если не сказать – толстый, мужчина лет пятидесяти, сидящий у окна в огромном бордовом кресле. Самыми примечательными во внешности дядюшки оказались блестящая в свете солнца розовая лысина, мохнатые толстые брови и такие же мохнатые усы. Зелёный глянцевитый свитер и черные брюки, расшитые золотистыми нитками, сверкали не хуже лысины, маленький нос прятался в пухлых щёчках, и впечатление дядя Мэрик производил… блистательное. – Именно Вальденс, а не «кто-то там». Значит ты, дочка нашей милой Гермионы? Очень, очень рад тебя видеть!
– Свентон, помолчи, – приказал кто-то. – Гвинет. Не стой на пороге.
Вздрогнув от этого неожиданного голоса, Гвинет сделала пару неловких шагов вперёд и только теперь обнаружила в комнате ещё одного мужчину. Так же очень полный, но в тёмно-синем строгом костюме, который оживлял лишь галстук в белую полоску, так же усатый и бровастый, вместо лысины он имел длинный хвост темных волос. Его черты лица не были столь расплывшимися, как у Свентона, и хотя с первого взгляда становилось ясно: эти двое – родственники, – он казался даже по-своему красивым.
Мужчина стоял у шкафа с книгами и пристально смотрел на Гвинет. Ей невольно захотелось присесть в реверансе – знать бы ещё, как он делается!
– Гвинет Вальденс, – повторил он. – Рад, что у Гермионы хватило ума соблюсти традицию. Что же… – он скрестил пальцы на животе. – Можешь идти, Гвинет. Будь добра появиться на ужин в более пристойном виде. Девушки нашего Дома не носят это.
– Что не так? – возмутилась Гвинет, но Сесили уже выдернула её за дверь, захлопнувшуюся с негромким стуком. – Сам у Диора одевайся, если деньги позволяют… Да не тащи ты меня!
Гвинет давно так никто не оскорблял. Отец зарабатывал немного, им только хватало на жизнь, и от того девочке давно пришлось проститься с мечтой о дорогой одежде. Но почти все в школе одевались одинаково, и Гвинет постепенно смирилась. Вот станет она зарабатывать и будет покупать классную, дорогую одежду. Но унижать её лишь потому, что у неё не хватает денег на дизайнеров? Плевать, дядя ей этот высокомерный тип или нет, она его слушать не будет! Нарочно достанет к ужину мини – платье, купленное специально, чтобы позлить ханжу Кэтрин. Заодно и платьице выгуляет.
Они шли и шли, и злость, кипевшая в Гвинет, постепенно стала угасать, сменяясь любопытством. Дом определённо стоило изучить поближе. Главное, чтобы при этом поблизости не мешалась семейка.
Двое дядюшек и две тётки. Даже не считая умершую маму, немаленькая у них семья! А если ещё есть всякие там кузены…Только вот что-то не хочется ни с кем знакомиться. И обе тётки, и второй дядюшка произвели на девочку не лучшее впечатление. Первый-то дядя вроде ничего, добродушный, и рад её видеть… Интересно, кто из них Мэрик? Хорошо бы тот, сверкающий. Второй ей совсем не понравился.
«Может, папа был прав, когда не хотел меня отпускать? – мелькнула непрошенная мысль. – Он-то, наверное, знает их лучше…»
Но тут же эта мысль оказалась изгнана. Гвинет не желала признавать правоту отца. Ни в каких ситуациях. Ей здесь интересно, и она здесь останется, хоть на месяц, хоть навсегда!
– Ваши комнаты, – Сесили с поклоном толкнула дверь, на которой красовался вырезанный и раскрашенный цветок пиона. – Раньше они принадлежали госпоже Гермионе. Чувствуйте себя как дома. Ужин в восемь. Я приду за вами. Если понадоблюсь, позвоните в колокольчик. Одежда в шкафах.
С этими словами Сесили исчезла в тенях, заполнявших коридор.
С трудом сдержав испуганный оклик – ей совсем не хотелось оставаться одной, даже в маминых покоях! – Гвинет шагнула в просторную сине – зелёную комнату.
Это оказалась гостиная. Справа находились спальня и ванная комната, слева – гардеробная и что – то вроде совмещённой учебно – игровой комнаты. В каждом помещении висели часы. Сейчас стрелки показывали четверть восьмого.
Гвинет растерянно взяла в руки одну из многочисленных фарфоровых кукол. Кого здесь не было, так это Барби – только тряпичные и фарфоровые куклы. Интересно, какая из них любимица мамы?
Поставив куклу на место, девочка прошла в ванную – отчего – то сильно хотелось вымыть руки. А когда она вышла, около двери в коридор стоял её чемодан, которому она обрадовалась, как родному. Сейчас он казался ей единственной связью с домом.