— Я открою, Алька оставила мне ключ, — сказала Наташа, быстро одеваясь. Ее волосы были мокрыми, джинсы с трудом натянулись на влажные ноги. Стас сначала тоже решил было надеть брюки, но потом передумал и закутался в Алин белый махровый халат в красных сердечках.
Наташа подошла к двери, гремя ключами, и взглянула в «глазок».
На площадке стояла Эмма Никитична Полканавт.
— Интересно, чего это она прителепалась? — пробурчала Наташа, открывая дверь.
— Ната, кто там? — спросил Тигринский, выходя в прихожую.
— Это Полканавт! — ответила Наташа, широко распахивая дверь. — Здравствуйте, Эмма Никитична.
— Здравствуйте, здравствуйте… — улыбнулась та, вошла в прихожую и прикрыла за собой дверь. В руках в кожаных перчатках она держала большой пакет.
«Конечно, это неудачно, что их двое. Зато будь он один, этот трус никогда не открыл бы мне дверь».
Полканавт достала из пакета остро наточенный геологический молоток. Наташа вскрикнула и начала отступать к стене. Стас в ужасе повернулся и помчался запираться в ванной.
Пробка была бесконечной и почти не двигалась.
— Алиса, сбегаешь за пиццей? Ты не думай, я тебя не эксплуатирую, просто я за рулем, а маму надо беречь, она пережила большое потрясение, — проговорил Борщ, кивая на яркую вывеску пиццерии. На тротуаре возле входа подпрыгивал человек в желтой изогнутой шапке и странном одеянии с весьма красноречивым холмиком между ног.
— А это интересно кто? — пробормотала Аля, открывая дверцу. — «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана»?
— Это банан, — ответил Борщ и даже, как показалось Але, слегка обиделся. — Кстати, ты за пиццу не плати, это моя пиццерия, просто найди менеджера Жору — он всегда стоит у дверей — и покажи ему на мою машину.
— О’кей, — коротко сказала Аля, выбралась из машины и, стуча высокими каблуками черных лаковых полусапожек, побежала к входу. Через три минуты она уже шла назад с тремя большими коробками и тремя высокими бумажными стаканами.
— Класс, — пробормотал Александр, впиваясь зубами в пиццу. Его лицо было в этот момент сумрачным и сосредоточенным. — Отличная пицца, всем премию выпишу.
Каверина тоже с удовольствием откусывала понемногу от сочного куска, покрытого кружочками колбасы, зеленью, порезанными оливками и расплавленным сыром. В стаканах оказалась сладкая шипучка. Но Але еда почему-то встала поперек горла. Она честно жевала пиццу, потом поняла, что не чувствует вкуса, и положила кусок назад в коробку. Борщ взглянул на нее.
— Что, не нравится? — спросил он ее. — Или ты плохо себя чувствуешь?
— Ты веришь в телепатию? — спросила Аля.
Барщевский скосил на нее насмешливые темные глаза.
— Нет. И в зеленых человечков не верю, и в переселение душ, и даже в призрак Черного Геолога…
— Саша, прекрати эти глупости, — строго сказала с заднего сиденья Валентина Ивановна. — Что ты издеваешься над бедной Марьей Марковной?!
— Так при чем здесь телепатия, Алька? — наконец спросил подругу Барщевский.
Но Аля не знала, что ему ответить. Какое-то темное предчувствие, какая-то неприятная мысль не давали ей покоя.
— Борщ, — сказала она, — мне надо идти. Там, у меня дома, похоже, какие-то проблемы. Я понимаю, что ты не можешь со мной пойти, я поеду сама на метро, а ты сделаешь все дела и потом приедешь. Ладно?
Александр долго молчал.
— Ладно, — согласился он наконец, — только будь осторожна, а я постараюсь побыстрее.
— Милочка, будьте осмотрительны! — воскликнула Каверина.
— Алька, ты скажи, что это за запах был! — закричал Барщевский ей вслед. Ему очень, очень не хотелось ее отпускать.
«Дружить можно всю жизнь… по два раза в день», — почему-то вспомнил он.
— Это лиана Полканавт! — закричала в ответ Аля, обернувшись. — Если оторвать лист и потереть его, получается такой запах.
Прыгая через лужи, она побежала к метро.
Первый удар Эммы Никитичны не достиг своей цели. Наташа, хрупкая и субтильная на вид, отпрыгнула в сторону и швырнула в Полканавт тяжелый рулон обоев из кучи, высившейся в углу прихожей. Та отклонилась и тихо заворчала, примериваясь для следующего удара. Свет сверкнул на отточенном острие геологического молотка. Наташу пронзил ужас. Звериным чутьем Эмма Никитична почувствовала ее замешательство и усмехнулась.
«Тигринский сбежал? Спрятался в ванной? Слизняк и болтун, — подумала она. — Если бы они атаковали меня, пожилую женщину с варикозом и лишним весом, вдвоем — у них были бы шансы. Но Стасик — трус, поэтому шансов нет».
Наташа металась в углу, как загнанная крыса, между ней и Эммой Никитичной лежали рулоны обоев. Полканавт медленно наступала, поигрывая молотком.
«Ну где же Стас? Струсил?» — думала Наташа. Сознание стало холодным и трезвым. За ее спиной стояли мешки с цементом, девушка опустила руку и нащупала бумажную упаковку. В мешке была дырка, Наташа просунула туда ладонь и набрала мягкой сыпучей субстанции. Полканавт прыгнула, молоток опустился и острым концом оцарапал Наташе плечо и руку. Брызнула кровь. Тогда с криком Наташа изо всех сил швырнула в Полканавт горсть мелкой серой пыли. Та зарычала и начала беспорядочно размахивать своим страшным оружием, пытаясь протереть запорошенные глаза. Наташа рванулась было к входной двери, не запертой на ключ, а всего лишь прикрытой, но молоток Эммы Никитичны просвистел в сантиметре от ее уха и срезал прядь светлых волос.
— Убью!! — страшно закричала Полканавт.
Наташа уклонилась от очередного слепого удара и ринулась в ванную.
— Стас, пусти меня, это я! — заорала она, стуча кулаками по деревянной двери. Испуганный до полусмерти Тигринский подбежал было к двери, но, услышав тяжелые шаги Полканавт, метнулся назад, испугался и схватился за сердце.
«Тварь дрожащая», — подумала Наташа о Тигринском и повернулась, чтобы увидеть, как острый конец молотка летит ей прямо в лоб.
Аля бежала так, как не бегала со времен сдачи стометровки в десятом классе. Она перепрыгивала через три ступеньки, перелетала через заграждения и втискивалась в последний вагон уходящей электрички. Темный ужас, поднимающийся все выше и выше к горлу, гнал ее вперед. В свой отдаленный район, куда она обычно добиралась не менее часа, Аля примчалась вдвое быстрее обычного. У подъезда Аля остановилась, подняла голову и взглянула на окна. Казалось, все тихо. Аля перекинула сумку на другое плечо, нажала на кнопку вызова лифта, но тот, конечно, по-прежнему не работал, потом она быстро побежала вверх по лестнице.
— Мама, — негромко позвал Борщ, пристально смотря на красные тормозные сигналы темно-зеленого «Форда» впереди, — мама!
— Что такое? — переполошилась Валентина Ивановна, чуть не подавившись пиццей.
— Ты доведешь машину до какой-нибудь парковки? И подождешь меня там?
— А ты побежишь за Алисой? И правильно, — ответила Валентина Ивановна, поправила высокую прическу и изящно вылезла из машины, намереваясь пересесть на водительское место.
— А почему правильно? — спросил Барщевский.
— Правильно потому, что она тоже бы за тобой побежала, — ответила Каверина и уселась за руль. — Я помню, как она однажды волокла тебя по лестнице, когда ты был смертельно пьян… Ты еще орал похабные песни и засовывал ей руки под свитер, дело было в институте после празднования Нового года.
— Ужас какой… совершенно такого не помню, — пробормотал Барщевский, краснея.
— Вот именно, дорогой, — сказала мама, закрывая дверцу и опуская стекло. — Ты не помнишь, и она знала, что не вспомнишь, и все равно тащила.
Барщевский рассмеялся, наклонился, быстро поцеловал маму в пахнущую пудрой щеку и побежал к метро.
Аля быстро поднялась на свою площадку, нажала на кнопку звонка и обмерла: дверь была приоткрыта.
«Опоздала. Опоздала!» — в ужасе подумала Аля и решительно толкнула дверь. Та, скрипнув, открылась, и вдруг в глубине квартиры раздался дикий крик.
— Стас, пусти меня, это я!! — орала Наташа.
Аля схватила один из валявшихся под ногами рулонов и ринулась к ванной. Она успела увидеть, как опускается молоток гибко и стремительно двигающейся Полканавт, как Наташа поднимает руки, пытаясь укрыться от наточенного острия, и, громко крикнув, Аля швырнула рулон прямо в голову Эмме Никитичне. От сильного удара Полканавт пошатнулась, и молоток, нацеленный Наташе в лоб, дрогнул в ее руках, изменил направление и скользнул по груди девушки, вспарывая одежду, кожу и мышцы. Наташа беззвучно обмякла, Полканавт медленно повернулась к Але. Ее глаза сияли каким-то странный блеском, она двигалась легко и бесшумно, как балерина.
«Как удачно. Все птички в клетке, — с удовольствием подумала Эмма Никитична. — Ах, зеленая, наивная молодежь… Некоторые из них пытаются друг друга выручать и только туже затягивают петлю у себя на шее, другие же убегают и прячутся, подставляя своих друзей». Аля пятилась и пятилась, не в силах оторвать взгляд от сверкающего оружия. Полканавт наступала. Внезапно Эмма Никитична увидела что-то за Алиной спиной, и лицо ее исказилось. В этот момент продолжающая пятиться девушка налетела спиной на что-то большое и мягкое, а над ее ухом раздался оглушительный грохот. Когда Аля открыла глаза, Полканавт лежала на полу, заняв своей огромной бесформенной тушей выход в коридор. Алины ноги подкосились, она села, потом легла. Борщ, засовывая пистолет в кобуру, быстро наклонился к ней, испытующе взглянул в лицо, пытаясь определить, пострадала она или нет, затем схватил на руки лежащую в луже крови Наташу и выбежал из квартиры.
Наступила полная, абсолютная тишина, только звенело в ухе. Аля попыталась ползти, но не получалось. Эмма Никитична, одетая в длинное синее трикотажное платье с воротником-стойкой, плотный черный вязаный кардиган, больше похожий на пальто, и осенние сапоги без каблуков, лежала неподвижно, геологический молоток валялся в стороне чуть дальше по коридору. Наконец Аля встала на четвереньки, потрясла головой, пытаясь восстановить способность слышать, весьма пострадавшую от грохота выстрела над ухом, и тяжело поднялась на ноги. Собрав всю силу воли, Аля перест