Время очередей, столь характерных для нашей жизни в 70-80-х, казалось бы, счастливо миновало. Ни колбаса, ни колготки, ни тарелки с цветочками уже не представляются обывателю страстной целью, ради достижения которой следует терять свое время и силы.
Зато классическую очередь — с ночными дежурствами, списками и перекличками присутствующих — можно обнаружить по весне перед какой-нибудь престижной физико-математической школой — очередь родителей будущих первоклассников. Так и хочется сказать «очередь в светлое будущее». Так ведь нет. Те, кто выдержал ночные бдения, приобретают для своего ребеночка всего лишь право пройти тестирование. То самое тестирование, которое, согласно заявлениям вышестоящих лиц, строжайше запрещено приказами и распоряжениями и не может определять возможности ребенка обучаться в той или иной школе.
Но что, скажите, делать школе, если желающих поступить в первый класс в десять раз больше, чем парт, отведенных для будущих первачков? А количество этих парт в аудитории превышает все допустимые санитарные нормы. Конечно, в Москве, да и в других российских городах достаточно школ, чтобы в них, согласно Закону об образовании, могли обучаться все достигшие необходимого возраста дети. Но, согласно этому же Закону, родители имеют право выбирать для своих детей школу и форму образования. И они почему-то предпочитают учить своих детей не просто в школах, а в хороших школах. То есть в тех школах, которые считаются хорошими. Что под этим понимается, отдельный вопрос. Но очевидно, что родитель, выбирая школу, выбирает не просто программу и уровень сложности. Он выбирает атмосферу на перемене и контингент учащихся. Он вовсе не стремится испытывать своего малыша различными издержками демократизма в виде обильного мата, прокуренных туалетов и полукриминальных ситуаций в школьной столовой. Поэтому слово «отбор», вызывающее резко отрицательную реакцию у демократически настроенных педагогов, ласкает родительский слух и привлекает родителя туда, где его ребенка будут подвергать не очень приятной процедуре тестирования.
Результат тестирования неизвестен. Если малыша напряженно готовили к этому испытанию, настраивали на «победу», эмоционально заряжали, а он почему-то не проходит «по конкурсу», это может обернуться самыми неприятными последствиями в виде глубокого разочарования в предстоящей школьной жизни и в самом себе. Но родитель почему-то готов в этой ситуации рисковать ребенком. Возможно, потому, что он верит: его любимый, замечательный малыш не может не выдержать конкуренции. С конкретной школой родитель связывает мечты о карьерном взлете сына или дочки, об их блестящем, обеспеченном будущем. А ради будущего мы привыкли приносить в жертву настоящее.
Что здесь скажешь? Несмотря на все законы и постановления, в нашей стране появился новый, до сих пор неосознаваемый дефицит — дефицит школ определенного уровня. Этот дефицит связан с привлекательностью элитарности, со страстным желанием взрослых видеть своих детей в составе элиты.
Вопрос о том, действительно ли элитарная школа хороша для конкретного ребенка, обычно задается во вторую очередь.
Признав это, посоветуем родителям при выборе школы постараться сохранять спокойствие и здравомыслие и учитывать два обстоятельства.
Первое обстоятельство, характеризующее ситуацию «здесь и теперь»
Прежде чем подвергать своего малыша процедуре тестирования и включать его в конкурентную борьбу, оцените как следует его эмоциональные силы и возможный ущерб от поражения.
И десять раз подумайте, нужна ли вам именно эта, элитная, школа, на тестирование в которую нужно стоять в очереди целую ночь. Если школа с этого начинается, она, скорее всего, будет выдерживать принцип отбраковки «обучающегося материала» на протяжении всей школьной дистанции. И с таким трудом доставшее поступление в первый класс совсем не гарантирует ребенку беспроблемного вписывания в конвейер элитарного образования.
Может, есть менее «крутой», но более спокойный вариант? Например, через два двора от вашего дома? И быть может, отдавая ребенка в первый класс, следует выбирать не столько школу, сколько конкретного учителя? Ведь первые четыре года именно умения педагога и его психологическая грамотность будут определять условия обучения вашего малыша.
Второе обстоятельство, связанное с возможными утешительными перспективами в будущем
Ребенку предстоит прожить в школе целое десятилетие, даже больше. За это время он может сменить образовательное учреждение несколько раз — ориентируясь на свои меняющиеся и определяющиеся с возрастом возможности. Во-первых, вступительные испытания в гимназический класс другой школы можно пройти после окончания начальных классов. Во-вторых, можно попытаться сдать экзамены в специализированные лицейские классы какого-то учреждения с подходящим профилем, предварительно позанимавшись на курсах предлицейской подготовки. Более того: в некоторых по-настоящему хороших школах обучение может начинаться лишь с седьмого или с восьмого класса. Туда с удовольствием берут победителей предметных олимпиад и детей, проявивших выраженный интерес к какой-то области знаний. А ребенок, когда он постарше, все-таки обладает большей устойчивостью к экзаменационным стрессам. Кроме того, он уже может ездить по городу самостоятельно, а значит, ареал поиска нужной школы значительно расширяется.
Так что если на светлое будущее и нельзя получить определенных гарантий, то на просвет в образовательной судьбе ребенка надеяться можно. Самое главное — чтобы он не потерял желание учиться.
Нужно ли настраивать ребенка на «хорошую учебу»?
Родители, стараясь подготовить ребенка к будущей школьной жизни, настраивают его: «Учиться нужно хорошо, на четверки и пятерки. Пообещай, что будешь стараться!» Малыш обещает. Он же хочет порадовать маму, папу, бабушку. Но родители допускают серьезную ошибку, вымогая у ребенка то, за что он не может ручаться, о чем пока и понятия не имеет.
Лишь хорошие отметки Обещаем получать!
Обещаем мы учиться На четыре и на пять!
Подобные рифмованные клятвы, с чувством произносимые звонкими детскими голосами, можно частенько услышать на выпускных праздниках в детском саду. Они необычайно льстят родительскому самолюбию, но, по существу, являются самой настоящей словесной диверсией, направленной против психического здоровья ребенка. Клятву быть отличником малышу навязали, и нет никаких гарантий, что он сможет ее выполнить. Одно дело — не иметь сил справиться с тем или иным учебным заданием, другое дело — чувствовать себя клятвопреступником.
Поэтому будьте осторожны: не внушайте ребенку, что он должен получать только хорошие отметки. Не это главное в предстоящей ему школьной жизни.
Это вовсе не значит, что нужно наплевательски относиться к учебе малыша. Просто процесс обучения и получение отметок — вещи хоть и взаимосвязанные, но не тождественные.
Зададим себе вопрос: что такое «отметка»?
Пушкин, например, хоть и был лицеистом, двоек не получал (хотя, говорят, было за что): их тогда еще не придумали.
Появились школьные отметки во времена царствования Николая Первого. Русский царь Николай Первый образцовым государством почитал Пруссию и от Бисмарка был без ума. Он и ввел в российских гимназиях пятибалльную отметочную систему вместе с обязательной для всех гимназистов формой — исключительно для укрепления дисциплины. Как в Пруссии. А то расплодили всяких либералов да бунтарей! И вся демократическая общественность России этим обстоятельством была крайне возмущена, потому что усмотрела в николаевских реформах серьезную угрозу живому духу обучения.
Несмотря на то что отметочная система считалась крайне несовершенной и в двадцатые годы с крушением старой российской гимназической системы от нее отказались, советская школа тридцатых годов к ней вернулась — именно в силу ее подчеркнуто дисциплинарного характера. Ну и простоты. Чего тут усложнять-то? За полтора столетия (с небольшим перерывом) мы к отметкам привыкли и сделали их символом школьной жизни.
Сколько ни призывали педагоги перестроечной эпохи к отказу от двоек и пятерок, к разработке более гибкой и гуманной шкалы оценивания успехов детей, все безуспешно: натолкнулись на стену непонимания — как со стороны чиновников, так и со стороны родителей. Это было обидно, но объяснимо: родители боялись потерять привычные ориентиры отслеживания процесса учебы своего ребенка. А 1-2-3-4-5 — это как сигналы светофора: два — беремся за ремень, пять — покупаем пряник в виде новеньких монстров или наклеек. Ребенка за лесом из отметок и не видно.
Но отметка — всего лишь формальный и чрезвычайно негибкий показатель. Тройка тройке рознь. И пятерки разные бывают. Как учителю иной раз хочется поставить за работу не просто 3, а 3,9 или 4,5. Но таких тонкостей в арсенале пятибалльной системы не имеется.
Поэтому разговоры об успехах в учебе не должны были бы ограничиваться формальными результатами.
Важны ведь еще и качество знаний, и затраченные на выполнение задания усилия, и интерес к тому или иному предмету.
При жестких установках родителей исключительно на хорошие отметки вместо спокойного отношения к поставленным учебным задачам, вместо желания добросовестно выполнять задания и узнавать что-то новое ребенок оказывается в состоянии нездоровой конкуренции, все время сравнивает свои успехи с успехами окружающих. И если все-таки становится отличником, то относится к тому типу учеников, которые готовы душу продать за отметку, унижаться, умолять учителя о повышении балла, лишь бы не выйти за рамки того пагубного образа, который внушен бабушкой или чрезмерно честолюбивой мамой. Таких в школе не любят, считают выскочками и подлизами. А ведь социальный статус ребенка, его отношения с одноклассниками не менее важны для его нормальной жизни, чем хорошие оценки!
Кстати, для того, чтобы быть отличником в начальных классах, кроме природной сообразительности, надо обладать еще рядом специфических качеств. Школа — как уже не раз говорилось, кроме всего прочего, еще и дисциплинарный институт. Здесь в первую очередь надо сидеть и слушаться. Старательной девочке с красивым почерком, которая смотрит учительнице в рот, понимает, что от нее ждут, и готова с удовольствием выполнять все требования, гораздо легче стать хорошей ученицей в первом классе, чем заводному мальчишке, который ненавидит писать. Его голова забита роботами, конструкторами и футболом, по сравнению с которыми правила русской орфографии кажутся досадным отвлечением от истинной жизни. Это вовсе не значит, что он обречен. Возможно, в старших классах, где на первый план выходит не старательность, а интеллектуальные возможности детей, ситуация изменится. Случается, что средний по формальным показателям ученик вдруг проявляет исключительный интерес к определенному предмету, демонстрирует глубокое понимание сложнейшей проблематики, по окончании школы поступает в МГУ и становится ученым.