Надо сказать, что завхозу собака очень понравилась. Он, бывший военнослужащий пограничных войск, давно мечтал обзавестись такой чепрачной овчаркой. Но вот какая была незадача: чтобы вырастить и хорошо воспитать собаку с самого щенячьего возраста, требовалось много свободного времени. А завхоз все дни – с утра до позднего вечера – проводил на работе. Вот он и мечтал когда-нибудь обзавестись уже подросшей молодой собакой.
Через какое-то время завхоз, оправившись от шока, раздобыл в госпитальном пищеблоке мясную котлету и решил наладить с собакой контакт. Распахнув на всякий случай входную дверь морга и держа жареную котлету в вытянутой руке, он смело направился в комнату, где сидела собака. Но тут же от удара в грудь мощным телом овчарки был опрокинут на пол. Пес даже не обратил внимания на вкусный запах принесенного человеком угощения.
…Дружок неподвижно лежал в кустах в надежде увидеть своего хозяина, а завхоз, находясь поодаль, кидал ему кусочки котлеты, думая, что таким образом приманит пса. Но все попытки приручить эту красивую собаку оказались тщетными. Так продолжалось несколько дней. Около Дружка уже образовывались залежи вкусных продуктов, но овчарку они совсем не интересовали. Дружок только лакал дождевую воду, скопившуюся в углублении асфальтовой дорожки.
Буквально перед следующей субботой у завхоза родилась идея отловить собаку и все выходные дни посвятить ее приручению – авось привыкнет и полюбит его. От светлой мысли до воплощения у доброго человека был один шаг. Он позвонил своему бывшему сослуживцу, который работал в зоопарке, и обо всем договорился. У того, как он знал, имелось неслыханное по советским временам специальное ружье, стреляющее шприцом со снотворным средством.
Но Дружок еще утром, почувствовав что-то недоброе, в срочном порядке покинул территорию госпиталя. Он отправился в лесопарк Покровское-Стрешнево, который примыкал к госпиталю, чтобы залечь там до вечера, а потом снова вернуться в свою засаду и ждать…
Гуляющие без поводков хозяйские собаки, почуяв сородича, начинали беспричинно брехать, привлекая внимание людей. На эти вопли Дружок не реагировал. Не придал значение и какому-то незначительному уколу, похожему на тот слабенький, который им был уже забыт с тех далеких времен, когда ветеринарный врач делал ему прививку против чумы и бешенства.
Полная релаксация мышц всего тела и вслед за этим наступивший глубокий сон… Очнулся пес примерно часов через шесть в неизвестном доме. Кругом чужой запах и лицо того самого человека, который, как он хорошо помнил, не раз пытался приманить его котлетой и колбасой. И этот запах чужого дома перебивал другой, аппетитный и хорошо знакомый, исходящий из большой эмалированной миски…
В иной ситуации Дружок всего за одну минуту бы опустошил эту посудину, полную вкусным и ароматным сырым мясом. Но это было бы возможным только при одном условии – корм должен был дать ему хозяин или члены его семьи.
И чтобы не искушать пустой желудок, он, отойдя подальше от миски, с глубоким вздохом улегся в прихожей. Не разрешил он незнакомцу и погладить себя. Видя протянутую к нему руку, пес недовольно щерился, но при этом не делал никаких попыток укусить человека.
Завхоз, немного разбирающийся в зоопсихологии, понял, что эту взрослую собаку с уже сформировавшейся психикой приручить не удастся. Поэтому в воскресенье вечером позвонил другу и попросил его в понедельник утром захватить ружье со снотворным и заехать за собакой.
Но усыплять собаку не пришлось. При виде приехавшего незнакомца с приспособлением, похожим на ружье, от которого не исходил запах пороха, Дружок слегка повилял хвостом, показывая человеку свое дружелюбие. Он позволил бывшему пограничнику не только взять себя за поводок, но и надеть намордник, который тот предусмотрительно захватил. Потом без лишних проволочек запрыгнул в пикап и растянулся на резиновом коврике с таким довольным выражением мордочки, словно возвращался в родной дом с долгой каторги. Так как завхозу не было известно, что это за собака и каким образом она появилась на территории госпиталя, то ее решено было отправить на улицу Юннатов – туда, куда со всей Москвы свозили отловленных на улицах города собак.
– Вот так и оказался наш Дружок на «живодерне» и едва не попал в виварий, – с грустной интонацией в голосе закончил рассказ о Дружке Дмитрий Алексеевич.
Видя, что у жены от переживаний за собаку накатились слезы, он предложил тост за то, чтобы мытарства животных были недолгими и заканчивались всегда хорошо. Действительно, у Дружка складывалось все благоприятно. Своей кровью и добротой он спас жизнь хозяйской собаке, которую в этом доме очень любили, и часть этой любви по праву досталась ему.
По завершении ужина мне как врачу и персонажу этой истории на память от лица спасенной мной Айны была подарена венская бронзовая миниатюра в виде собаки, отказаться от которой, по причине слабости к подобной мелкой пластике, я не мог.
…Каждодневные перевязки и инъекции антибиотиков делали свое дело. Айна быстро поправлялась. Все щенки разъехались по своим владельцам.
Еще через месяц всем щенкам были сделаны прививки против чумы и других особо распространенных среди собак инфекционных болезней. Так как препарат был изготовлен в ФРГ, а доставлен в Москву в специальном контейнере, в котором все время транспортировки поддерживалась необходимая температура – плюс четыре градуса Цельсия, то никаких побочных действий от вакцинации возникнуть не могло. К тому же все карапузы перед введением вакцины подверглись моему тщательному осмотру. Конечно же, без умиления на этих маленьких очаровательных овчарят, разных как по характеру, так и по окрасу, смотреть было невозможно. Одни из них оказались похожими на Айну, другие же – на папашу. Почему на папашу – об этом говорил их чисто черный окрас.
После того как щенки с их владельцами разъехались по домам, Валентина Александровна раскрыла мне тайну замужества Айны. С ее слов, произнесенных с горечью, Айна без любви не хотела отдаваться незнакомому ей черному и совсем несимпатичному кобелю-чемпиону. Однако клубная дама – специалист по разведению и вязке – сделала свое «черное» дело. Потом она успокаивала Валентину Александровну, заверяя ее, что щенки родятся того и другого окраса, то есть чепрачного и чисто черного. В то время в Московском клубе служебного собаководства было веяние на разведение восточноевропейских овчарок черной масти.
Вот эта не совсем приятная ситуация с изнасилованием Айны легла тяжким грузом на ее хозяйку, которая дала себе слово: никогда больше и ни при каких условиях подобное не повторится. Никаких клубных женихов и никаких принудительных действий по отношению к личности собаки, даже если она безмолвная сука.
– Только взаимная любовь и обоюдные симпатии индивидуумов должны сопровождать этот тонко сконструированный природой механизм размножения, – высказала свое твердое убеждение Валентина Александровна, глядя, как вылизывают друг другу мордочки Айна и Дружок.
При этом глаза женщины светились счастьем. Мне стало понятно, что, поделившись со мной душевными переживаниями, она сняла с души тяжелый камень.
Мы с Дмитрием Алексеевичем с подобной концепцией отношений между животными были полностью согласны. Дружок и Айна со временем могли бы стать хорошей семейной парой и давать отличное потомство. Тем более Симаков-младший, узнав о том, что его Дружок живет в новой семье, где его любят, очень обрадовался. Родословная карта, все выставочные дипломы, а также заработанные Дружком награды он передал новым владельцам.
Я тоже с умилением смотрел на двух разнополых собак, пребывающих в любви и дружбе, и думал, что их дальнейшая жизнь будет проходить уже не по бездушному – клубному, а совершенно другому, чисто человеческому гуманному сценарию.
Через полтора года все так и произошло. У Айны наступила очередная течка и охота. Собак разводить по разным комнатам на время этого периода владельцы не стали. Вязка была согласована с Клубом служебного собаководства, а отдельные кинологические формальности улажены. С моей стороны возражений на вязку также не последовало. Врачебных противопоказаний на зачатие, вынашивание и роды у Айны не было, так как перенесенная и забытая травма живота к каким-либо отрицательным акушерским последствиям привести не могла.
Ровно через два месяца у Айны начались роды. Кроме меня и Валентины Александровны, в повивальном деле принял самое активное участие Дружок. Он все время неотлучно находился рядом с Айной. Подлизывал отошедшие околоплодные воды, массировал своим нежным и сильным языком ей живот…
Более того, пока Айна рожала очередного щенка, народившимся деткам отец служил теплой грелкой. Когда же роды закончились и в двурогой матке никого и ничего не осталось, щенки перекочевали к животу мамочки. Десять щенят, прильнув к молочным соскам, дружно чмокали, с аппетитом поглощая первые порции молозива, которое должно было их защищать до двухмесячного возраста от разной щенячей хвори и заразы.
Все детки были хороши как на подбор – один к одному. Единственное, что меня смущало, так это то, что у одного кобелька на самом кончике темного хвоста торчало несколько беленьких волосков. Это явление говорило о каком-то генетическом огрехе. Оно носило нежелательный характер для потомка, чьи родители имели богатую родословную. Но это было с одной – зоотехнической – стороны, а с другой – редкие белые волоски, не образующие густую белую кисточку, могли при первой же линьке бесследно исчезнуть. И что мы с Валентиной Александровной отметили: в кобельке, с еще неоткрытыми глазками и ушными раковинами, без труда узнавался его папаша – Дружок. Поэтому на семейном совете чета Семеновых единогласно решила щенка оставить себе. Тем более что вскоре Семеновы в полном составе переехали жить за город – в ближнее Подмосковье.
Щенки на свежем сосновом воздухе под присмотром обоих родителей росли быстро. Постоянное хождение по твердому грунту, а не по паркетному полу, привело к тому, что их походка стала устойчивой, конечности сделались крепкими, а постановка исключала даже намек на размет, или, как его еще называют собаководы, коровину. Айна и Дружок во время прогулок малышей по саду не спускали с них глаз.