Дав возможность Веронике Александровне закончить рассказ трагической истории, я просил ее успокоиться и поинтересовался, где в настоящее время находится начальство станции по отлову животных.
– В городском ветеринарном отделе на партийном собрании, – сказала она.
С начальником станции я был знаком, поэтому решил дождаться его возвращения на службу с полной надеждой упросить в этот же день вернуть щенка законным владельцам.
План моих действий Вероника Александровна одобрила. Только взволнованно спросила:
– А ничего дурного ловцы Сэнди не сделают?
Я ответил, что, по моим логическим рассуждениям, кокер-спаниель им нужен здоровым и невредимым. И ни о какой отправке щенка на Люберецкий мыловаренный завод речь идти не может. Породистую чистокровную собаку, скорее всего, ловцы украли под заказ. В крайнем случае, в ближайшее воскресенье ее отвезут на Птичий рынок и попытаются выгодно продать.
Часа через два мне позвонила секретарь начальника станции и соединила со своим шефом. Тот уже знал о нападении на машину не в меру разбушевавшегося владельца собаки.
– Неслыханное дело, нападать на машину исполкома Моссовета. У меня на письменном столе лежит коллективное заявление от бригады ловцов. Чистейшее хулиганство. По гражданину плачет статья 206 Уголовного кодекса РСФСР. И почему милиция не арестовала хулигана? – начал он громогласным тоном.
И не в силах остановиться продолжил:
– Какие же у вас, Анатолий Евгеньевич, однако, знакомые. Совсем не ожидал от вас такого…
Мои веские доводы о том, что собака иммунизирована против бешенства в районной ветлечебнице и что у владельцев имеется ветеринарный паспорт на собаку, никакого действия на начальника не возымели. А просьбу сейчас же вернуть собаку плачущему ребенку он даже не захотел до конца выслушать.
– Десять дней собака будет находиться на карантине. Может, она бешеная. Безнадзорно бегала по городу. Может, кого-то из горожан успела покусать, – перебил он меня бесцеремонным образом.
От такого хамства моя гриппозная слабость вмиг куда-то улетучилась, а бронхиальный кашель вообще прекратился. Я перехватил инициативу:
– Что за сотруднички у вас работают ловцами, товарищ начальник? Бывшие уголовники…
– Бывшие зеки, но вполне нормальные граждане, причем полностью исправившиеся, – ответил он, не подозревая подвоха.
– Не могут они быть нормальными и исправившимися, если у детей собак отнимают. Если бы эти бесчестные люди на глазах вашего ребенка похитили его любимую собаку и он, обливаясь слезами, сообщил вам об этом. Как вы бы повели себя в такой ситуации? Наверное, точно так же, как мой знакомый!
– Гм, гм, – послышалось на другом конце провода.
– А что до бешенства – похищенному ловцами кокер-спаниелю Виктор Петрович Безухов, заместитель главного врача лечебницы Тимирязевского района, сам сделал прививку против бешенства. Серию вакцины он указал в ветеринарном удостоверении. Поставил круглую печать и штамп. Все как положено. Придраться вам не к чему. Отдайте собаку владельцам сегодня. Проявите благоразумие, – закончил я свою пылкую речь.
– Если я отдам собаку сегодня, то меня коллектив ловцов не поймет, – вяло возразил начальник.
– Какой коллектив? Они все до одного отпетые алкоголики. А мальчонка на грани нервного срыва, – пытался вразумить я несговорчивого человека.
Однако он держался непреклонно. Стало ясно, что начальник с ловцами собак и кошек крепко повязан неформальными отношениями и разрывать их не собирается. Живодеры, хорошо продав очередную отловленную хозяйскую собаку, угощают его водкой за покровительство. А до дармовой выпивки начальник станции, как мы хорошо знали, был большим охотником.
Так что наш разговор закончился ничем, то есть ничем хорошим для Сэнди и Павлика.
Для освобождения щенка мне следовало срочно принимать какие-то совершенно другие, неординарные и более радикальные меры.
Перед моими глазами рисовалась печальная картина страдающего ребенка, детскую душу которого разрывала мысль о том, что его маленький дружок Сэнди попадет на мыловаренный завод, где будет превращен в кусок хозяйственного мыла…
И я оказался прав. Когда отец завез Павлика домой, то по заведенной в семье привычке мыть руки после улицы мальчик направился в ванную комнату. Зайдя туда и увидев мыло, он тут же с ревом выбежал. Упав на кровать и уткнувшись лицом в подушку, он долго плакал, не понимая, зачем из его умного, красивого, доброго и хорошего Сэнди нужно варить мыло. Легкоранимого мальчика следовало как можно скорее избавить от стресса.
Мысль, как спасти собаку, пришла как-то сама собой. Незадолго до заболевания гриппом я провел косметическую операцию по купированию ушей щенку ризеншнауцера, принадлежащего семье одного из секретарей Московского городского комитета партии. По их просьбе операцию провели в домашних условиях. Хозяин в это время находился на работе. Поэтому мне ассистировали, хотя это громко сказано, его супруга Ирина Ивановна и младший сын Алеша, ровесник Павлика. Домочадцам очень хотелось понаблюдать за тем, как их лопоухий трехмесячный добряк будет превращен в серьезную служебную собаку с красивыми стоячими ушами. Тем более что я их заранее предупредил о разработанном мной бескровном методе.
Когда операция подошла к своему завершению и последний узелок шелковой нитки на купированном ухе оказался завязанным, Грей резко встрепенулся. Оказалось, что в квартиру вошел его хозяин. Чтобы собака удивила его своим новым внешним видом, проснувшегося от наркоза Грея я снял со стола и аккуратно опустил на пол. Щенок, точно подвыпивший человек, сильно пошатываясь, но повиливая куцым хвостиком, проковылял в прихожую…
Дружеским объятиям, удивленным возгласам, восторгу и поцелуям собаки и взрослого человека, занимающего высокий пост в партийной иерархии Москвы, казалось, не будет конца.
– Какие красивые у тебя стали ушки! Какие ушки! Анатолий Евгеньевич, Грей не чувствовал боли во время операции? – поинтересовался у меня хозяин щенка.
– Папочка! Ему было совсем не больно, совсем не больно. Грей спал крепким сном, но моргал, – ответил за меня Алеша. – И еще, папочка, Анатолий Евгеньевич разрешил нам с мамочкой помогать ему. Мы ассистировали. Я помыл руки с мылом и подавал врачу хирургические инструменты. Когда резали ушки по специальному лекалу, мамочка не смотрела, а я все видел. Крови совсем не было.
Когда хирургические инструменты были убраны, мы сели ужинать. Выпили за здоровье Грея, наших детей и наших отличных жен, которые, как и мы, беззаветно любили домашних животных.
За беседой, которая в основном касалась наших четвероногих, я, помню, предупредил владельцев ризеншнауцера о том, чтобы Алеша во время прогулки ни в коем случае не отпускал собаку с поводка. И за огороженную территорию дома с ним не выходил. На улице Алексея Толстого, как и на других московских улицах, тоже отлавливают и отнимают хозяйских собак…
Отыскав в своей записной книжке нужную страницу, я позвонил хозяину ризеншнауцера по прямому телефону, минуя секретарей и помощников.
Как только партийный босс услышал о похищенном ловцами щенке кокер-спаниеля и о Павлике, ровеснике Алеши, тяжело переживающем расставание с другом, – голос его стал ледяным и жестким. Чтобы так, в одну секунду, улыбчивый человек, излучающий доброту и тепло, начал извергать металл, для меня стало настоящим откровением…
Короткая лаконичная фраза поставила все на свои места:
– Анатолий Евгеньевич! Пожалуйста, не волнуйтесь. Передайте своим друзьям, чтобы тоже не волновались. Ваш вопрос мы тотчас же решим. Точнее, не вопрос, а полнейшее безобразие, которому будет положен конец.
Не прошло и пятнадцати минут, как мне уже звонил начальник станции. Вначале я никак не мог узнать его голос. Из басистого, громогласного и начальствующего он превратился в елейно заискивающий и услужливый. Просил у меня домашний телефон владельцев кокер-спаниеля, чтобы сообщить о том, что он лично сейчас же доставит им собаку. И еще он хотел выведать у меня по дружбе, кто эти люди и какую должность они занимают…
«Вот это партийная дисциплина», – подумалось мне. Собака наконец-то будет возвращена ребенку. Хорошо, что у руля партии стоят такие честные, умные и отзывчивые люди, как хозяин Грея. И что у таких людей, не озлобленных на мир, хорошая доб-рая семья, построенная на неподдельной любви и искренних человеческих отношениях. Они по-настоящему любят своих домашних животных и готовы прийти на помощь в трудную минуту другим людям – сделать добро, пусть даже для чужой собаки. От такой справедливости в моей душе наступило спокойствие, и я явно ощутил, что полностью оправился от гриппа.
Вечером этого же дня, нарушив прописанный мне доктором-терапевтом домашний режим, я находился у моих друзей. Тщательно осмотрев Сэнди, признал его слегка возбужденным, но вполне здоровым. Введенная доза транквилизатора оказала на животное лечебный эффект. Свернувшись калачиком, Сэнди уснул на своем коврике. Временами он взвизгивал и громко выл. Потом по-щенячьи жалобно поскуливал, будто находился в казенном вольере среди таких же отловленных собратьев, тяжело переживающих вынужденное расставание со своими владельцами. Павлик тут же начинал еще интенсивней оглаживать собаку, называя ее ласково по имени. Сэнди, слегка приоткрывал глаза, чтобы окончательно прервать неприятные сновидения, нежно лизнув руку своему другу и помахивая лохматой культей хвоста, снова погружался в сон.
А Юрий Юрьевич в это время рассказывал нам о своей встрече с английским писателем и сопровождавшими его лицами.
На переговоры он, естественно, опоздал. А без юриста его класса их начинать не стали. Извинившись за опоздание, Юрий Юрьевич вкратце объяснил причину своей внезапной задержки. К его великому удивлению, все прекрасно поняли произошедшее с его маленькой собакой. Войдя в положение расстроенного человека со сбившимся на шее галстуком, люди ясно представили огромную печаль, обрушившуюся на его семью. Если наши советские граждане, ахая и охая, выразили сочувствие Юрию Юрьевичу и в первую очередь маленькому Павлику, который остро переживал похищение его любимой собаки, то англичане, в силу их особой ментальности, по-своему расставили акценты…