Юрий Александрович еще раз невольно взглянул на несчастного сенбернара. Глазные яблоки припадочной собаки по-прежнему были заведены под верхние веки, голова продолжала бешено мотаться из стороны в сторону, а конечности как будто и не собирались замедлять свой «бег»… Картина выглядела страшной и гнетущей. Конечно, подумал Юрий Александрович, куда же им, как не в лечебницу… И чтобы не заразиться от чумной собаки, он тут же, подняв щенка с пола и нежно прижав к своей груди, прикрыл его плащом. Проделал это Юрий Александрович нисколько не смущаясь, так как приехал в лечебницу в гражданской одежде.
Наконец появилась дежурный врач, с которой он договорился о вакцинации. Но она, вежливо поздоровавшись с Юрием Александровичем, почему-то стала заниматься не его щенком, а больным сенбернаром. Один укол, второй, третий, четвертый… Однако полностью купировать приступ эпилепсии ей так и не удалось. Припадки, став немного слабее, совсем не прекратились. Врач, выждав еще некоторое время и, по-видимому, поняв, что больше она ничем не сможет помочь не приходящей в сознание собаке, пригласила в кабинет Юрия Александровича.
Процедура прививки заняла не более одной минуты. Укол врач сделала ловко. Щенок даже не пискнул. Хозяину же она наказала через три недели прийти со щенком снова – для повторного введения вакцины. Поблагодарив врача, Юрий Александрович положил ей на стол заранее приготовленные двадцать пять рублей. Такими щедрыми чаевыми докторшу еще никто не одаривал.
Но до повторной вакцинации, или по-научному – ревакцинации, дело не дошло. На седьмой день щенок сделался грустным и вялым. Отказался есть свое любимое мясо, и на сахарную косточку тоже не обратил никакого внимания, хотя раньше засыпал с ней в обнимку. От дневного света малыш забился в темную кладовку и там залег. Когда вечером Юрий Александрович приехал с работы, щенок его не встретил. На зов любимого человека отозвался не сразу. А когда подошел, еле передвигаясь на ослабевших ногах, владелец собаки от увиденной картины пришел в ужас. Он не узнал своего питомца. Из глаз овчарки выделялся желто-зеленый гной, из-за чего веки с длинными черными ресницами выглядели слипшимися. Щенку потребовались значительные усилия, чтобы их шире открыть и взглянуть на своего хозяина. Но гнойная пелена застилала его взор, и песик отчаянно тер глаза передними лапами и тряс головой… Черный кожаный и холодный нос щенка тоже изменился – стал шершавым, сухим и горячим. А его шерсть? Она из лоснящейся и блестящей моментально превратилась в тусклую и взъерошенную, от кожи исходил какой-то нездоровый запах.
Юрию Александровичу стало сразу ясно: с его малышом случилась беда. Диагноз болезни напрашивался сам собой – чума. И, конечно же, как бывает в таких случаях, спасение щенка теперь зависело только от ветеринаров.
В том же кабинете, где щенку делали первую прививку от чумы, его осмотрела все та же врач. Она измерила больному температуру и ужаснулась. Ртутный столбик ушел за отметку в сорок один градус по Цельсию. Собака тяжело дышала и подкашливала. Ее маленькое сердечко билось так сильно, что пульс вибрировал с частотой барабанной дроби, и казалось, что вот-вот сердечно-сосудистая система не выдержит такого бешеного ритма…
После нескольких внутривенных вливаний лекарств песик совсем сник и стал вообще безучастным ко всему происходящему. Врач предупредила Юрия Александровича, что на лечебные процедуры привозить щенка следует каждый день. И к сказанному добавила тихим голосом:
– Правда, если я сама не разболеюсь и не свалюсь. У нас в лечебнице так холодно…
Юрий Александрович взглянул на простуженную и сипло говорящую в нос женщину, потом на рассохшиеся и перекошенные оконные рамы, совсем забывшие масляную краску, на разбитые стекла, из которых несло осенним холодным ветром… Затем перевел взгляд на потолок… От дождей и протекающей крыши он выглядел грязно-серым и проросшим черной кружевной плесенью. Местами уже осыпался, оголяя прогнившие тонкие деревянные планки-дранки, сбитые крест-накрест, некогда державшие штукатурку. Болезнь любимого щенка и убогость помещения лечебницы подействовали на Юрия Александровича удручающе.
От главного врача Юрий Александрович узнал, что на капитальный ремонт лечебницы в столичном главке нет денег.
– Обещали построить в необозримом будущем новую… Мы-то ведь стоим не в центре города, – пояснил он.
И сам себе, по-видимому, обреченно добавил:
– При моей жизни вряд ли это сбудется…
Юрий Александрович, твердо пообещав ему помочь с ремонтом здания за счет военного ведомства, в свою очередь просил приложить все силы и умение врачей в деле спасения тяжелобольного щенка.
Через три дня в ветеринарной лечебнице начался капитальный ремонт. С самого утра до вечера на крыше ветхого строения стучали жестянщики из стройбата. Новая металлическая кровля, отливающая цинковым блеском в скупых осенних солнечных лучах, постепенно наступала на разбитое и поросшее мхом старое, давно разбитое шиферное покрытие, которое, по расчету чиновников, должно было еще несколько лет служить образом крыши.
Внутри строения тоже кипела работа. Военные строители уже меняли оконные коробки и вставляли новые рамы и тут же на заводской грунт наносили белоснежное масляное сверкающее покрытие. Протертый до дыр и рваный линолеум меняли на новый. Потолок, пол, окна и стены – все отливало белизной и принимало подобающий вид лечебного ветеринарного учреждения. Лечебница-развалюха преображалась на глазах.
Больной щенок тоже менялся на глазах хозяина – только, наоборот, в худшую сторону. Сказывалась ниспадающая высокая температура, тяжелейшим образом изнуряющая щенячье тельце. Несмотря на активное лечение, проводимое врачами, собака по-прежнему не пила и не ела. Одним словом, выздоравливать у нее не получалось. А через несколько дней вообще закрыла глаза, наполненные густым желто-зеленым гноем, на которых к тому же появились обширные бельма, и вскоре впала в коматозное состояние.
Ремонт ветеринарной лечебницы завершился одновременно с усыплением щенка.
Так называемую эвтаназию, с помощью инъекции нашатырного спирта в легкие, врач собралась проводить все в том же кабинете под несчастливым номером «семь». Но хозяин так и не пришедшего в сознание, умирающего щенка не смог себя заставить присутствовать при таком, на его взгляд, негуманном способе умерщвления животного.
Передав врачу завернутое в шотландский шерстяной плед невесомое тельце своего питомца и несколько крупных денежных купюр, Юрий Александрович круто, по-военному, развернулся и быстрым шагом пошел на выход к ожидавшей его машине. Как рассказывал потом водитель-прапорщик своему сменщику:
– Шеф выглядел чернее своей черной «Волги»…
Целый год отставной генерал даже не помышлял о собаке. Старался не смотреть на чужих. И неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не стечение обстоятельств, связанных с начавшейся в Советском Союзе горбачевской перестройкой.
На родину из Германии в срочном порядке возвращалась Западная группировка советских войск. Один из высокопоставленных генералов эвакуировал в Москву свою немногочисленную семью, состоящую из жены и «младшей дочери» Хелли – породистой немецкой овчарки трехлетнего возраста. Немка находилась в интересном положении и примерно через неделю у нее ожидались роды.
На вопрос генерала о возможности поездки по железной дороге сильно раздавшейся в боках собаки германский ветеринар пытался успокоить его словами: «Гут! Гут!», а через военного переводчика пояснил, что у русских в Москве есть врачи, которые не только хорошо лечат собак и кошек, но и пишут о них книги. И в качестве примера назвал несколько известных немецких фамилий владельцев собак, вернувшихся со своими четвероногими питомцами в Германию после продолжительного проживания в СССР и у которых приватным ветеринаром был такой врач. Открыв свой «гроссбух» на букву Б, седовласый грузный ветеринар переписал на личный фирменный бланк фамилию русского ветеринарного врача и, ткнув своим толстенным пальцем в написанные им строки и дважды произнеся: «Арцт гут! Арцт гут!»[2], передал его генералу.
…Беременность никоим образом не портила красоту этой рыжевато-чепрачной высокопородной немецкой овчарки. Ее огромный живот вмещал по крайней мере с полдюжины «кляйне киндер». При этом Хелли чувствовала себя превосходно. Аппетит оставался отличным, правда, немного повышенным. Но это физиологическое явление вполне легко объяснялось. Сердечная деятельность у Хелли была в норме и никаких отклонений в связи с щенностью не имела. Так что состояние здоровья собаки у меня никаких опасений не вызывало. И я лишь порекомендовал владельцам ни в коем случае не сокращать время моциона.
Ежедневные прогулки на поводке, без резких движений и прыжков в высоту или через препятствия, должны были способствовать сохранению хорошей физической формы собаки. А это в свою очередь гарантировало организму самостоятельную и активную родовую деятельность.
У физически крепких собак, правильно содержащихся весь период беременности, по нашим врачебным наблюдениям, процесс родов и послеродовой период обычно протекали благополучно и без послеродовых осложнений.
Однако в случае с первородящими мы, ветеринарные врачи, независимо от этого, всегда испытывали некоторые опасения. В связи с чем нам приходилось не сбрасывать со счетов появление любых неожиданностей.
Поэтому на всякий случай я связался по телефону со своим коллегой и другом, блестящим хирургом из Московской ветеринарной академии Константином Петраковым, и заручился его поддержкой при необходимости провести на дому у владельцев операцию кесарева сечения.
Одним словом, к родам Хелли мы подготовились заранее и основательно.
Шесть крупных щенят появились на свет в течение одной ночи. Роды у Хелли протекали достаточно напряженно, но без осложнений. К рассвету четыре мальчика и две девочки уже активно сосали свою уставшую от родов мамочку. Причем девочки оказались намного проворнее мальчиков: они быстрее находили самые молочные соски и сразу крепко-накрепко присасывались к ним. А насосавшись молока, отваливались и тут же крепко засыпали.