Смерть у Белого дома
Жизнь в Москве в 1993 году, казалось, повторяла ситуацию 1917 года, происходившую в Петрограде, с которой мы были знакомы по школьным учебникам истории и фильмам последующих лет. Того и гляди в России могла начаться самая настоящая смертоубийственная гражданская война.
Дикторы всех каналов Центрального телевидения объясняли гражданам, что так называемый внутриполитический конфликт в стране возник из-за противостояния двух основных политических сил. С одной стороны – Президента Российской Федерации Бориса Ельцина с примкнувшей к нему небольшой группой депутатов Верховного Совета Российской Федерации, с другой – вице-президента Александра Руцкого и основной массы депутатов Верховного Совета во главе с его председателем.
К осени 1993 года политический конфликт набрал силу, словно разгоревшийся туристический костер на привале, в который каждый турист считал необходимым подбросить вязанку сухих березовых дровишек и посильнее подуть…
Дело дошло до того, что президент Ельцин издал указ под звучным номером 1400, в котором Верховный Совет и Съезд народных депутатов Российской Федерации упразднялись. В ответ депутаты во главе с вице-президентом страны и председателем Верховного Совета в знак протеста, не придумав ничего лучшего, решили свою белокаменную цитадель, названную в народе Белым домом, не покидать. Дальнейшие события стали развиваться по сценарию, который простым обывателям, до этого никогда не интересовавшимся политикой, разгадать было несложно – политики будут биться до полной победы…
Третьего октября в Москве уже стреляли боевыми патронами. Появилось много убитых и раненых. Здания московской мэрии и телестудии «Останкино» оказались в руках сторонников вице-президента.
С утра четвертого октября революционная ситуация в столице еще больше накалилась. Вокруг Белого дома началась беспрерывная непрекращающаяся стрельба. Человеческих жертв как среди солдат, так и случайных прохожих, проживавших в соседних с Белым домом строениях, становилось все больше и больше. Используя ветеринарную клиническую терминологию, можно было констатировать начавшийся острый патологический процесс и прогнозировать дальнейшее развитие тяжелой политической болезни.
Центральное телевидение непрерывно передавало картинку боевых действий, происходящих в очаге противоборствующих сторон – у Белого дома: БМП (боевые машины пехоты) и БТРы (бронетранспортеры) прицельно строчат из крупнокалиберных пулеметов по окнам дома, а в ответ по ним и солдатам из многочисленных оконных проемов, словно из крепостных бойниц, короткими автоматными очередями стреляют его защитники. Наблюдавшим эту картину было понятно: штурма белокаменного дворца Верховного Совета не избежать.
В девять утра, на время задержав выгул своей собаки – ротвейлера Ады, я слушал выступление по телевидению Бориса Ельцина, который сообщил телезрителям, что по его распоряжению в Москву входят дополнительные войска. Он также уверенно заявил об обреченности вооруженного мятежа, который в кратчайший срок будет жестко подавлен.
На этот раз слова президента Ельцина не разошлись с делом. Через двадцать минут после его выступления телеоператор показал зрителям, как на Новоарбатский мост зашли грязно-зеленого цвета приземистые современные танки Т-80. Когда они заняли боевые позиции, их невысокие, слегка сплющенные бронированные башни неспешно, даже несколько театрально начали вяло поворачиваться и застыли, как только длинный ствол пушки оказался направленным в сторону фасада Белого дома. Секунда, другая, третья… Негромкий хлопок… Многотонная бронированная машина слегка вздрогнула всем своим мощным телом… Из ствола пушки заклубился белесый пороховой дымок, а из образовавшегося в стене Белого дома проема и окон верхних этажей начал валить густой черный дым.
Какая война обходится без снайперов? И они вскоре дали о себе знать. Без опознавательных знаков принадлежности к какой-либо воюющей стороне, они, незаметно появившись на крышах высотных административных строений и других, примыкающих к Белому дому зданий, начали прицельно стрелять по солдатам, милиционерам, зевакам и просто жителям окрестных домов, которые из-за острой необходимости вынужденно оказались на улице. Как позже выяснилось, меткие стрелки не щадили даже журналистов, женщин и детей.
Дослушать диктора телевидения и досмотреть, как догорает Белый дом после расстрела его из танков, мне не удалось. Ада, у которой мочевой пузырь после ночи оказался переполненным, а терпение заканчивалось, начала жалобно выть и требовательно царапать лапой входную дверь. Выключив телевизор и быстро одевшись, я вывел ее на улицу. Наш район, к счастью, противостояние властей обошло стороной. Ни автоматных очередей, ни метких винтовочных выстрелов. Но все равно долго гулять с Адой мне не позволяли возникшие семейно-хозяйственные обстоятельства. Они были до смешного незамысловатыми. Это через много лет я могу сказать «до смешного», а вот осенью 1993 года, открыв холодильник, хотелось заплакать от тоски и досады. Полки выглядели бледно, сиротливо и бедно. Впрочем, как и продуктовые полки всех московских продовольственных магазинов, на которых, кроме бутылок с уксусом и ровных рядов баночек с горчицей, ничего не было. А когда у тебя семья, включая маленького ребенка, да прожорливая собака породы ротвейлер, которой каждый день вынь да положи в миску с геркулесовой кашей пятьсот граммов сырого мяса, поневоле завоешь голодным волком.
Но выть и стонать – это не выход. Поэтому я немного погулял с собакой, затем сел в машину и через несколько минут уже общался с директором крупного гастронома, расположенного на внутренней стороне Садового кольца. Как легко догадаться, директриса магазина была владелицей моего болявого пациента. Только во мне она видела своего спасителя.
Кроме меня в кабинете находилось узнаваемое лицо – народная артистка СССР, которую, по этическим соображениям, в рассказе я буду называть Актрисой. Как она мне призналась, пустой холодильник и ее заставил покинуть безопасное высотное жилище на Котельнической набережной и с риском для жизни поехать за продуктами.
В кабинете директора, как всегда, беспрерывные телефонные звонки. Самому важному «продуктовому начальнику» звонят все, кому необходимы продукты питания: родственники работников продторга, главторга, райпищеторга, милиции, военкомата, санэпидемиологической станции, пожарной службы, больниц и просто знакомые. Дело-то житейское – кушать всем хочется, независимо от чина и должности. И не только людям. У многих звонивших, которых я хорошо знал, на иждивении находились собаки, причем не маленькие по размеру: овчарки, доги, сенбернары, ньюфаундленды и прочие. Это означало, что животным для нормальной жизнедеятельности требовалось не менее двухсот – трехсот граммов мяса в день. Причем одной только мякоти… Вот мы и сидим с Актрисой в ожидании, когда же, наконец, мясник нарубит наши заказы.
Конкретно междоусобные отношения предводителей противоборствующих сторон и их личности мы с Артисткой старались не обсуждать, так как тонкости проводимой ими политики нам, людям далеким от этого, не известны, а кроме того, они нам просто неинтересны. Тем более что Актрисе вообще не до этого. Она во второй раз должна стать собачьей «бабушкой». Ее любимая собака, коричневый шнуровой королевский пудель, не сегодня завтра должна ощениться. По моему предположению, сука вынашивала не менее семи щенят. Актрису в основном мучил вопрос, как ей быть, если роды у собаки начнутся ночью. Ведь в это время акушерка из клуба или ветврач к ней приехать не смогут. В городе-то действует комендантский час. Ненароком и пальнуть без предупреждения могут, причем сразу на поражение… Конечно, я, как только мог, старался успокоить впечатлительную особу и обещал по первому зову приехать к ней и помочь принять роды, независимо от времени суток.
В возникшей паузе нашей волнительной беседы по поводу предстоящих родов мы непроизвольно прислушивались к телефонному разговору, который директриса вела со своей приятельницей. Буквально через слово охая и ахая и временами вытирая накатившиеся слезы, она, видимо, на нервной почве и из-за возникших помех на телефонной линии, повторяла вслух услышанное в трубке:
– Ну надо же! Гуляли в садике рядом с Белым домом… Мальчонку в коляске не пощадили… Его деда, что? Так и наповал… А, остался жив, только ранили… Скорая увезла в больницу… Что, так и сказали – не их это дело оказывать помощь малышу, так как они этому не обучены и не знают, как и какими лекарствами его лечить в подобной ситуации? Ну и докатились мы до жизни такой… Кошмар какой-то… По малышу все плачут. Еще бы, как же не плакать… Ребенок совсем не пожил на белом свете… А молодые родители в больнице на дежурстве… Оба хирурги… Нет… Он хирург, а она реаниматолог… Вот несчастье-то какое у людей. В девятой детской больнице работают. А почему не приехали? Она ведь в Шмитовском проезде находится. Им-то до Глубокого переулка рукой подать… Ты еще не знаешь… Она тебе, что, больше не звонила? Когда обещала перезвонить? Вечером… Опасаешься выходить из дома? Правильно делаешь… Что? Даже и к окнам боишься подходить? Уже шальная пуля залетела… Аккуратную дырочку в стекле оставила и ковер на стене пробила… Надо же… Вот так, моя подруга. А как ты раньше радовалась, что живешь рядом со зданием Верховного Совета… Смерть у Белого дома с косой ходит… Действительно, жуть… А у нас в районе все пока тихо. Нет… Я не гуляю. Рея выводит муж. До комендантского часа стараемся успеть. Как только Рей свои дела сделает – сразу домой, от греха подальше… Ну ты меня, подруга, убитым мальчонкой совсем расстроила, сейчас тридцать капель валокордина приму, что-то сердце защемило… Надо же, малыша убили, варвары! Мальчонку в коляске даже не пожалели… Если что-нибудь узнаешь про ребенка, звони… Я, наверное, сегодня, допоздна не смогу уснуть… Пока. Говорить больше не могу – у меня в кабинете люди…
Устало положив телефонную трубку на рычаг аппарата и извинившись перед нами за столь длинный разговор, директриса принялась отсчитывать в стаканчик тридцать капель валокордина. Заплаканная Актриса присоединилась к ней. Нелепая смерть мальчонки подействовала и на нее угнетающим образом. Такой расстроенной я ее еще ни разу не видел. Только что сидевшая рядом со мной моложавая красивая женщина буквально на глазах превратилась в пожилую даму, убитую горем.