— Клодин! — снова беспомощно воскликнул Томми, их глаза на мгновение встретились.
И за этот короткий миг она вдруг поняла: он играет — так же, как она, когда разыгрывала из себя «дурочку-блондиночку». Зачем — Клодин не вдумывалась, значит, так надо! И, подавшись вперед, завопила что есть мочи:
— Томми, они говорят, будто ты какой-то полицейский! Ты же инженер! Я им говорю, что ты инженер, а они… Но ведь это же неправда, неправда!
— Заткнись! — рыжеволосый тряхнул ее за волосы, она ожидала, что он сейчас выхватит нож, но в руке его внезапно очутился пистолет.
— Клодин! Что вы делаете, что вы… — вскрикнул Томми.
Почему-то, хотя должно было быть наоборот, пистолет этот показался Клодин куда менее страшным, чем нож.
— А почему ты не привез эту гадкую девчонку?! — истерически взвинчивая голос, продолжала она. — Пусть забирают — подумаешь, знакомый попросил! Я хочу домой!
Рыжеволосый неожиданно отпустил ее волосы — но лишь для того, чтобы стукнуть по затылку.
— Умолкни!
Томми подался вперед, даже не вскрикнув — взвизгнув:
— Вы что…?
— Стоять! — рявкнул главарь, и он покорно замолчал. — В самом деле — где Арлетт Лебо? Или вы привезли вместо нее деньги?
— Ка-акие деньги? — от волнения уэльский акцент в речи Томми чувствовался куда сильнее обычного.
— Двести тысяч фунтов.
— Что? Какие еще двести тысяч?
— Те самые! Десять тысяч — понятное дело, нам, за работу, — даже не видя лица, Клодин поняла, что главарь ухмыляется.
— Я не понимаю, о каких деньгах идет речь! Я привезу Арлетт — обязательно привезу! Но только, — Томми жалко улыбнулся, — я же не совсем дурак, понимаю… в общем, я хочу произвести обмен в каком-нибудь людном месте. В отеле или на улице… Я привезу Арлетт — привезу, оставлю в машине, а вы отдадите мне Клодин, и мы разойдемся по-хорошему…
Он говорил быстро, захлебываясь словами, бестолково жестикулировал и переступал с ноги на ногу. Полез в карман, достал зачем-то сигареты и зажигалку…
«Он же не курит!» — молнией пронеслось в голове Клодин.
— Я привезу ее, привезу, пожалуйста… Пожалуйста, не трогайте мою жену, не делайте ей ничего плохого!
Перехватив сигареты в левую руку, правой вытащил еще и мобильник, уронил его, нагнулся…
И вот тут-то все и произошло.
Томми вдруг словно взвился в воздух.
Клодин показалось, что он летит прямо на нее, она отшатнулась; больше ничего увидеть не успела — мощный удар в плечо отшвырнул ее вместе со стулом в сторону. Она завизжала от боли и ужаса, в следующий миг на нее что-то рухнуло, и визг утонул в раздавшемся со всех сторон оглушительном грохоте.
— …Клодин-Клодин-Клодин… — быстрый лихорадочный шепот был первым, что она осознала, снова обретя способность слышать и понимать. — Все в порядке, не бойся, все в порядке…
«Томми», — попыталась сказать она, но получился лишь невнятный звук.
Тяжесть, давившая сверху, задвигалась, лица коснулось что-то шершавое.
— Клодин, ты в порядке?
— Д-да… — на этот раз слово удалось кое-как выговорить, хотя на самом деле выражение «в порядке» едва ли адекватно определяло ее состояние.
Томми приподнялся.
— Все, можно уже вставать.
Клодин открыла глаза. Он стоял над ней, протягивая руку.
— О, черт! — нагнулся, отцепляя ее от стула — оказывается, она так до сих пор и была пристегнута к спинке — подхватил за плечи и поставил на ноги.
Быстро деловито обшарил ее глазами.
— Ну, как ты? Головой не ударилась?
— Я… нет…
Клодин хотела сказать, что голова гудит и кружится и еще болит рука, которую сначала вывернул главарь, а потом она ее ушибла, когда падала. Но не успела — Томми уже обернулся.
— Да, все в порядке! Сейчас, я иду!
Как она ни старалась уберечь пальто, рукав, проехавшийся по бетонному полу, выглядел теперь непотребно, и было непонятно, удастся ли его починить.
Клодин полумашинально слюнявила палец и вытирала белые уродливые шрамы, расчертившие черную блестящую кожу, но стоило слюне высохнуть, как они проступали вновь.
Она сидела у стеклянной стенки офиса, на стуле — том самом. Хоть и не пристегнутая на этот раз к спинке, но всеми забытая — в том числе и собственным мужем.
По цеху сновали люди — мужчины в камуфляже, несколько человек в штатском и двое в полицейской форме, в том числе одна женщина. Они уже успели заковать в наручники и увести в офис ирландцев, а теперь ходили взад-вперед, шарили по углам и что-то вымеряли рулеткой.
И среди них — Томми.
Едва убедившись, что она, по его выражению, «в порядке», он сказал «Посиди, я скоро приду» — и больше не возвращался. Ходил, разговаривал то с одним человеком, то с другим; бросил на нее взгляд, улыбнулся, махнул рукой… и пошел куда-то наверх по лестнице.
Ну да, конечно, для него, как всегда, на первом месте работа. Как всегда…
И не ради нее он сюда пришел, не ее спасать, а делать свою работу. Будь на ее месте любая другая женщина, поступил бы точно так же, и точно так же, убедившись, что она в безопасности, пошел бы дальше по своим делам.
С каждой минутой Клодин все сильнее овладевало какое-то странное оцепенение — не физическое, душевное. Казалось, все вокруг померкло. Единственное, что ей сейчас хотелось — это попасть поскорей домой, закрыть дверь и никого не видеть и не слышать. Томми в том числе.
Но ни до ее желаний, ни до нее самой здесь никому дела не было…
Хотя нет, кто-то все же нашелся, саркастично подумала она, увидев, как в ее сторону движутся двое в белых халатах — мужчина и женщина.
Первым заговорил мужчина:
— Миссис Конвей?
— Да.
— Как вы себя чувствуете? Вы в состоянии дойти сами до машины?
Женщина тем временем бесцеремонно взяла Клодин за руку, щупая пульс.
— В состоянии.
— Мы сейчас поедем в больницу.
— Мы? Нет, я не поеду. Я сейчас поеду домой.
Она твердо решила, как только Томми появится следующий раз — сразу же, невзирая на его «великую занятость», подойти и попросить, чтобы он вызвал ей такси (и не слушать никаких отговорок вроде: «Подожди, через несколько минут вместе поедем»). Вызвала бы сама, но не знала адреса этого места, да и телефон ей никто не позаботился вернуть.
Похоже, медики не ожидали отпора.
— Но ваш муж просил, чтобы мы в первую очередь занялись вами, а потом уже задержанными! — сказал мужчина.
— Ну и зря! Задержанные там, — кивнула она на вход в офис.
— Миссис Конвей, давайте не будем спорить, — увещевательно-ласково, будто обращаясь к слабоумной, вступила женщина. — Давайте пойдем в машину, это совсем недалеко, вы сейчас не в том состоянии, чтобы адекватно Оценить ситуацию, — подхватила ее под руку, помогая встать.
Клодин вывернулась из назойливого захвата.
— Я никуда с вами не поеду!
— Но миссис Конвей…
— И не надо готовить для меня успокоительное, — кивнула она на мужчину, который, придерживая одной рукой открытый чемоданчик, второй достал оттуда шприц. — Я не наркоманка и не психопатка, и никто не заставит меня никуда ехать, если я этого не хочу, — Клодин знала, что уже не говорит, а почти кричит, но сдерживаться больше не было сил.
Увидев, что женщина снова тянет к ней руку, отступила и прижалась спиной к стенке офиса, отгородившись от всех стулом.
— Не трогайте меня!
Ее крик не остался незамеченным — подошли еще трое мужчин. Врач что-то тихо сказал одному из них, Клодин расслышала «…в больницу…» и немедленно среагировала:
— Я не хочу ни в какую больницу! Я хочу домой, домой! Вызовите мне кто-нибудь такси, ну черт возьми… сколько…! — горло перехватило, и она замолчала, чтобы окончательно не сорваться на истерику.
— Все в порядке, ничего не нужно! — протискиваясь между людьми, сказал Томми. — Извините. Я сам отвезу жену. Задержанные — в офисе, — повернулся к ней, нерешительно, словно боясь чего-то, коснулся плеча. — Сейчас мы уже поедем.
— Зря ты так, — заметил он, когда они сели в машину. — Это обычная процедура при похищении. Могут быть какие-то скрытые травмы.
Клодин не ответила.
Понятно было, что медики ни в чем не виноваты, что они всего лишь пытались делать свое дело — но ни говорить что-то на эту тему, ни извиняться за свой срыв не хотелось.
Больше он заговорить с ней не пытался, лишь выехав с проселка на шоссе, достал из кармана сотовый телефон и положил на приборную панель.
— Позвони. Этому… Каррену.
— Зачем?
— Я обещал.
— Что?!
— Я обещал, что ты ему позвонишь, когда мы тебя освободим.
Клодин удивленно взглянула на него — когда это они успели сговориться?! Но спрашивать не стала — нашла в записной книжке номер и набрала.
Ришар отозвался после первого звонка.
— Да-да, я слушаю! — голос его звучал встревоженно, чуть ли не испуганно.
— Привет! — начала она.
— Клодин, ты… О mon Dieu![8] — затараторил он, мешая английские слова с французскими. — Ты… тебя освободили?!
— Да… да, все в порядке.
— После того, как твой муж позвонил вчера ночью, — (о, вот как!), — я места себе не находил. Почему, ну почему я вчера не проводил тебя?! Я должен, обязан был это сделать. Ma pauvre petite![9]
— Ничего, Ришар. Все уже позади.
— Слава богу! Они тебя не… Ты не пострадала?
— Да, в общем-то, нет. Разве что мое пальто, — невесело усмехнулась она.
— При чем тут пальто?! — разумеется, мужчина, даже самый умный, едва ли в состоянии это понять! — О, ma pauvre petite!..
— Ришар, я сейчас не очень могу говорить, — перебила Клодин. — Сил нет, устала ужасно. Я тебе вечером позвоню, ладно?
— Твой муж рядом?
— Что?
— Он слышит все, что ты говоришь? — проявил «понимание» Ришар.
— Да.
— Ну, до вечера! Иди отдыхай, ma petite!
Клодин нажала кнопку отбоя, на глаза сами собой наворачивались слезы.