Именно что — детки!
До сих пор она невольно воспринимала Ришара как своего ровесника, а порой даже как человека старше себя. Но то, как он вел себя сейчас, заставило Клодин вспомнить, что ему двадцать семь лет — всего только двадцать семь. Несмотря на его уверенные манеры — мальчишка!
Она думала, что появление этой милой девочки слегка встряхнет его и заставит подтянуться (ходить целый день небритым — это уж слишком!); была уверена, что в присутствии Лейси он начнет «распускать перья», рассказывать всякие истории про гонки и регаты, которых у него в запасе было великое множество, обаятельно улыбаться и галантно за ней ухаживать.
Но с самого начала все пошло не так, и теперь она с неудовольствием ощущала себя матроной, оказавшейся в обществе подростков. Влюбленных подростков.
Для начала они совершенно по-детски запрепирались из-за мороженого — вафельного стаканчика с орехами. Ришар хотел уступить его Лейси, но она не соглашалась; кончилось тем, что они разрезали стаканчик пополам.
Клодин — назло всем — съела свое эскимо целиком. Доедала через силу: в горле першило и мороженого не хотелось, хотелось чего-нибудь горячего. Поэтому, презрев правила этикета (а что делать, если хозяину дома не до нее?!), она позвонила и заказала чашечку кофе.
Только тут Ришар вспомнил об ее существовании:
— А, кофе? Закажи, пожалуйста, и на нашу долю тоже, — в следующий миг его голос приобрел чарующе-бархатистые нотки: — Лейси, ты ведь пьешь кофе?
Вздохнув, Клодин перезвонила и попросила, чтобы принесли целый кофейник.
То, что Лейси влюблена в Ришара, было ясно давно — и теперь, оказавшись наконец в обществе своего кумира, она не видела никого и ничего, кроме него. Все, что бы он ни говорил, даже «Тебе кофе с сахаром?», казалось, имело для нее какой-то второй, тайный и очень важный смысл.
Открытием для Клодин было поведение самого Ришара — таким она его еще не видела. Судя по тому, как он смотрел на Лейси, как разговаривал и как порой смущался (он — смущался?!), эта провинциальная девочка каким-то непостижимым образом задела самые чувствительные струны его сердца. Более того — «градус» его увлеченности, если этот термин применим к человеческим отношениям, с каждой минутой возрастал.
Клодин было даже немного неудобно на него смотреть — казалось, она подглядывает за чем-то очень личным, интимным. При этом они с Лейси даже не прикасались друг к другу, лишь порой в разговоре Ришар брал девушку за руку и легонько поглаживал большим пальцем тыльную сторону ее ладони.
Разговор шел фактически ни о чем — о каких-то мелочах. Оказывается, Рокси — танцор, который уронил Лейси на конкурсе, на самом деле запнулся тогда нарочно — она в этом, во всяком случае, не сомневалась. Они учились вместе в школе, и он «доставал» ее чуть ли не с первого класса — вот и тут не упустил шанс сделать очередную гадость.
У Лейси была болонка, старенькая и очень любимая, а у Ришара — дома, во Франции — два ирландских волкодава (насколько Клодин знала, на самом деле волкодавов разводил его отец).
Оба они — и Ришар, и Лейси — не любили тяжелый рок и рэп, и оба любили ретро-музыку, например «Битлз»; оба считали, что инопланетяне когда-то прилетали на Землю, и оба не любили копченую рыбу. Вот только с фильмом «Титаник» произошла нестыковка: Ришар отозвался о нем нелестно, назвав «слезодавилкой», на что Лейси обиделась — она этот фильм обожала и смотрела раз десять. Впрочем, ребятишки быстро помирились на «Аватаре», который понравился обоим.
Какое-то время Клодин слушала этот бред, но потом отвлеклась и задумалась над тем, что сегодня вычитала в библиотеке. Кончилось тем, что она достала из сумки статьи, которые ей откопировала библиотекарша, и принялась просматривать их снова, уже не пробегая наскоро глазами, а более внимательно.
От этого занятия ее отвлек возглас Ришара:
— Клодин, ты слышишь?! Оказывается, Лейси в школе изучала французский!
— О, в самом деле?! — как положено в таких случаях, вежливо переспросила она.
— Да! — радостно подтвердила Лейси и, запинаясь, добавила по-французски: — Я говорю, но мало. У меня давно не быть шанса говорить с кем-нибудь по-французски.
Клодин кольнуло что-то похожее на ревность: ее великолепный парижский выговор был в свое время воспринят Ришаром как нечто само собой разумеющееся, школьный же французский этой девочки для него теперь чуть ли не перст судьбы.
Тем не менее она дружелюбно улыбнулась:
— Если много говорить, язык возвращается очень быстро, буквально за день-два.
Встретившись с Ришаром глазами, повела ими в сторону кухни; встала, прошла туда и позвала:
— Ришар, у тебя тут апельсинового сока нигде нет?
— Сейчас! — отозвался он и через несколько секунд появился собственной персоной.
— Я, пожалуй, пойду? — спросила Клодин без экивоков.
Слава богу, он не стал фальшиво уговаривать ее остаться — просто кивнул; пробормотал озабоченно:
— Но и она тогда может захотеть уйти!
— Ну, это уж от тебя зависит, — Клодин улыбнулась. — Угости ее омлетом. Он у тебя действительно здорово получается.
— Попробую.
Вернувшись в гостиную, она даже не стала садиться в кресло — оперлась о спинку и спросила:
— Лейси?
— А?! — отозвалась та.
— Скажи, пожалуйста, где здесь, в городе, можно купить хороший ликер?
— На Мейн-стрит, по правой стороне, не доезжая мэрии есть винный бутик, — начала объяснять девушка, — вы его легко найдете, у них на вывеске виноградная гроздь. А кроме того, ликеры продаются в «Арабелле». Помните, мы с вами в супере встретились — так вот там рядом, на углу, есть кондитерская «Арабелла»…
— Ты же не любишь ликер! — удивленно сказал, появившись с кухни, Ришар.
— Я сегодня на девичник иду.
— Вы что, уже уходите? — только теперь сообразила Лейси.
— Да, мне пора, — кивнула Клодин.
— Я, наверное, тоже тогда пойду? — вскочив, нерешительно спросила девушка — спросила не у нее, у Ришара.
— Останься! — он ласково провел ладонью по ее плечу. — Пожалуйста!
Этого легкого прикосновения хватило, чтобы Лейси снова опустилась на диван.
— Сейчас я провожу Клодин, и мы поужинаем вместе… — продолжал Ришар.
Клодин не стала тянуть время — взяла сумку и пошла к двери. Он догнал ее уже в прихожей, перед тем, как открыть дверь, легонько приобнял сзади и шепнул на ухо:
— Спасибо!
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Из дневника Клодин Конвей: «Вроде мы уже почти четыре года женаты, пора бы и привыкнуть — и все равно, когда он уезжает, так тоскливо становится!»
Согласно принятым в викторианскую эпоху правилам этикета, в гости полагалось приходить на двадцать минут позже времени, указанного в приглашении. Клодин, конечно, была женщиной современной и правил этих не соблюдала, но к Фионе решила придти в четверть девятого, чтобы не оказаться одной из первых.
Но уже без пяти восемь телефон на ее тумбочке взорвался требовательным звонком.
— Ты где?! — спросила Фиона. Если учесть, что позвонила она не на мобильник, а в отель, вопрос был по меньшей мере странный.
— Дома! — ответила Клодин. — То есть у себя в номере.
— Ты что — забыла про девичник?!
— Нет, но до тебя же всего пять минут езды!
— Ну так давай! Я думала, ты уже едешь.
Делать нечего — Клодин вылезла из покрывала, в которое закуталась для тепла, и принялась одеваться.
В коттедже Моури было уже полно народу и дым стоял коромыслом. В прямом смысле этого выражения — похоже, на кухне что-то сгорело, так что даже рядом со входной дверью ощутимо попахивало дымком.
Хозяйка дома, стоя в дверях, энергично размахивала журналом, пытаясь выгнать дым наружу. Позади нее была видна Дайана, тащившая по коридору большой напольный вентилятор.
— А, ну наконец-то! — завидев Клодин, обрадовалась Фиона. — Привет! Чего ты такая закутанная?
Объяснять, что ее познабливает, потому она и надела свитер, Клодин не стала, сказала просто:
— У меня в номере холодина — хуже, чем на улице. Согреюсь — сниму. Вот! — предъявила она пластиковую сумочку с двумя бутылками.
— Поставь их на кухне и проходи в гостиную.
Дайана за спиной Фионы включила вентилятор — он взвыл, как реактивный самолет — и, перекрикивая его, заорала:
— Вот так хорошо?
— Да, нормально! — обернулась Фиона. — Сдвинь только левее, а то кто-нибудь об него запнется.
На кухне, над здоровенной кастрюлей, содержимое которой источало запах бергамота и пряностей, с большими ложками стояли Корделия и Тиш, похожие на двух ведьм — белую и черную.
— Привет, девочки! Вот ликер! — поздоровалась Клодин.
— Привет! Ставь на стол, — откликнулась Корделия. Объяснила, не дожидаясь вопросов: — А мы пунш варим!
Клодин пристроила свою ношу на столе, и без того уставленном бутылками самых разных видов — от бренди и рома до красного вина и вермута.
— Я тебе сегодня самой первой гадать буду — на новенького! — посулила Тиш. — Все про тебя узнаю! — в ее белозубой улыбке мелькнуло нечто вампирское.
Ни малейшей радости при этом известии Клодин не испытала — не потому, что боялась, что карты расскажут о ней что-то лишнее, а просто не верила ни в какие гадания. Но что делать, придется потерпеть, ни к чему обижать человека.
Настроение у нее было куда ниже среднего. Если бы можно было сейчас все бросить и уйти в гостиницу, лечь, согреться и заснуть… но уходить нельзя — женщины могут подумать, что она чурается их общества, обида будет страшная.
Из головы не шли мысли о Ришаре. О Ришаре и о Лейси Брикнелл. Все-таки правильно ли она сделала, затащив к нему эту милую, доброжелательную — и по уши влюбленную в него девочку?
Теперь, задним числом, Клодин чувствовала себя чуть ли не сводней.
Конечно, она знала, что, несмотря на свою репутацию ловеласа, Ришар не из тех, кто способен скуки ради вскружить наивной девушке голову фальшивыми любовными признаниями, а потом бросить ее с разбитым сердцем. Нет, Лейси он действительно увлечен — и увлечен не на шутку. Но понятно же, что из их отношений ничего хорошего не выйдет.