пуля, попавшая в голову, второй выстрел был бы смертельным, стрелявший попал в сердце.
Но на эти слова она не обратила внимания, это было для нее уже не важно — одной пулей больше, одной меньше. Она заливалась слезами, не в силах понять, как можно было такого прекрасного человека, каким был Аркадий, убить из-за денег!
Пора было уходить. И ведь еще была возможность что-то исправить, была, пока она оставалась в кабинете, она еще могла рассказать, кто убийца, но так и не сказала.
Вернулась в машину, чувствуя себя настоящей преступницей. Посмотрела на свои руки — они тряслись. А что, подумала она, если у меня только что началась болезнь Паркинсона?
Дрожь отпустила ее спустя пять часов, когда она, уже в квартире Аркадия, выпив много водки за компанию с его сестрой-художницей, которой рассказала про видеорегистратор и, даже показав сохранившуюся в облаке запись, с чувством великого облегчения поняла, что совершила свой главный в жизни поступок.
12. Август 2024 г
Юрий
Она была дерзка с ним. Разговаривала надменно, как человек, напрочь лишенный угрызений совести и, главное, страха.
Она не боялась его. Знала, что никакого наказания не будет. Да, она призналась, что у нее есть другой мужчина, спокойно объяснила ему, что чувства имеют обыкновение угасать, что она давно уже не любит его (хотя и уважает, безусловно) и понимает, что и он, мужчина, давно уже не хочет ее, как женщину, и что это нормально.
Ну, живем и живем вместе, просто как родные люди. Но ты же, сказала она, тоже наверняка имеешь любовницу, я знаю, что ты спал с моими подругами…
Здесь она ошибалась. У него никогда не было ничего с ее подругами.
Он был взбешен. И боялся только одного — что она перейдет границу и оскорбит, унизит его как мужчину.
И она сделала это. Знала, была уверена, что он ограничится, возможно, тоже оскорбительными словами, но что не тронет ее, не прикоснется. Знал, что у нее есть норка, как и у любого хищного зверька, ее мастерская, где она может временно пожить до тех пор, пока они не продадут и не поделят их совместную квартиру. И поэтому не беспокоилась о будущем. Да и о чем ей беспокоиться, если у нее есть тот, другой, тот, что сегодня был в сером костюме и голубой рубашке. И ничего, что он женат, а он наверняка женат, раз не смог остаться с ней на ночь. И он не беден, раз снимает квартиру в таком доме и дарит ей дорогие альбомы по искусству. Он влюблен в нее и осыпает ее подарками. Наверняка дарит ей и драгоценности, дает деньги. И все это она прячет, как белочка орешки, складывает в той же мастерской в какой-нибудь коробке из-под маникюрных принадлежностей. А деньги хранит и вовсе на карточке одной из своих подруг, наверняка у Дашки.
И развода не боится. Вообще ничего не боится. Уверена, что они находятся на одной ступени измены и предательства, да только делают вид, что не знают об этом. Это же надо, она уверена в том, что он изменяет ей, да еще и с кем, с ее подругами? Конечно, каждый судит по себе.
Она оскорбила его, намекнув, что, как мужчина, он стал ей неинтересен чуть ли не на третий день их знакомства. И что только теперь, когда она встретила другого мужчину, она поняла, чего была лишена все эти годы с Юрием.
Ей, видимо, нестерпимо захотелось поговорить о своем любовнике, о них двоих, как о паре, позволить мужу проникнуть в какие-то подробности их сексуальной жизни с тем, чтобы, приоткрыв створки своей параллельной жизни, продемонстрировать ему некоторые «волшебные» сцены близости с другим мужчиной. Но если бы только это…
И Юрий озверел.
Он не помнил, как, раздев ее, уже мертвую, натягивал на ее стройные ноги чулки, надевал через голову, постоянно цепляясь за ее волосы и уши, темно-синюю нейлоновую сорочку. Он одевал ее, как резиновую куклу, готовя ее к встрече с сексуально озабоченным мужчиной. Чулки держались на ляжках на кружевных резинках, но одна была слабее другой, и чулок постоянно сползал, как если бы Валентина была жива. Но она была мертва. И даже мертвая как будто продолжала улыбаться, или же ему уже мерещился ее злобный оскал.
Захотелось Валечке параллельной сладкой жизни? Что ж, получай! Загробная жизнь тоже как бы параллельная, особенная. И кто знает, может быть, там она будет более счастливой?
Он не помнил момент самого убийства. Бросая ему в лицо оскорбления и глумясь над ним, как над мужчиной, Валентина легко перемещалась по квартире, пока ноги не привели ее на кухню, где она, повернувшись к Юрию спиной, открыла стеклянные дверцы буфета и достала початую бутылку коньяку.
— Так что, дорогой Юрочка, дела у меня обстоят таким образом… Хочешь — разводись, не хочешь — пусть все останется как есть. Тебе же приятно, когда ты, вернувшись с работы домой, находишь в холодильнике кастрюлю борща, а в постели тебя ждет теплая жена? От меня, как ты сам понимаешь, не убудет… Ты и сам знаешь, как прилежно, хоть и через силу, я выполняю вот уже много лет свой супружеский долг.
Кажется, именно после этих слов он и шарахнул ее тяжелой мраморной ступкой по голове. Или же позже?
И как же ему полегчало, когда она наконец замолкла. Лежала теперь на полу, вся такая чистая и грязная, порочная одновременно. В пижаме. Она недавно приняла ванну, и оттого ее белое гладкое лицо поблескивало чистотой, а кончик носа был еще розовым. Пижама — для мужа, особенное возбуждающее белье — для любовника.
Он уничтожил ее, теперь ему предстояло уничтожить и его. Они же вместе смеялись над ним. Хохотали, когда она рассказывала ему о том, какой же муж лопух, раз купил ей браслет да еще и дал ей денег на поездку в Петербург. И много еще над чем смеялись. Слепец! Глупец!
Зная, что она уже не очнется, он собрался с духом и попытался успокоиться и придумать, как же ему поступить.
Ну, конечно, он должен включить всю свою фантазию и попытаться инсценировать убийство Валентины своим любовником. Это в идеале.
А что ему мешает? Адрес квартиры, где она наставляла ему ветвистые рога, ему известен. Ключи наверняка есть в ее сумочке. Доступ к ее телефону и возможность написать любовнику сообщение, чтобы заманить его на квартиру, вообще не проблема. Указательный палец покойницы в помощь!
Так сочинилось два сообщения, которые в дальнейшем будут изучать следователи. Одно должно будет свидетельствовать о том, что любовник был груб с Валей, быть может, избивал ее…
Потом, когда Юрия будут допрашивать как мужа, он подтвердит, что иногда он видел на теле жены синяки, а сама она иногда по ночам плакала…
Главное — не перестараться, чтобы в избиениях не заподозрили его самого…
Но сначала ее надо было переодеть. Голову он сразу обмотал шарфом, чтобы не кровило, не пачкало. Он уже испытывал отвращение к ее телу. Податливому и еще теплому. Раздвигал ей ноги, чтобы удобнее было натягивать чулки. Переворачивал на живот, чтобы расправить сорочку на спине. Черное, синее, кружевное… Да, пожалуй, это белье она и надевала, когда собиралась на свидание (в спальне в ящике комода, куда он прежде ни разу в жизни не заглядывал, он увидел много чего нового, красивого, яркого и откровенного, что предназначалось явно не для него). Во всяком случае, ничего подобного она при нем не носила. Валентина вообще, как он считал, предпочитала спортивный стиль и дома носила лосины, шорты, майки, свитера. Как же он ошибался! Да он, получается, и не знал ее!
И вот когда она, уже переодетая, готовая к встрече со своим «Александром» (Юрий расшифровал часто повторяющееся в списке абонентов имя «Алекс.», которое при семейном скандале было бы наверняка представлено ревнивому идиоту мужу как имя клиента, большого любителя маникюра), валялась на полу, и он зачем-то снова взглянул ей в лицо, Юрий вдруг вспомнил, что она сказала ему такого, чем поплатилась жизнью… И речь шла не о супружеском долге, который она вынуждена была выполнять, чтобы сохранить брак и усыпить бдительность недотепы мужа.
«Я все расскажу!» — бросила она.
Ее угроза оказалась смертельной. И кто после этого дурак?
13. Август 2024 г
Женя
Да, нелегкий был день, полный разочарований, нервов, неразгаданных загадок и перепутанных планов, но то, что она сейчас возвращалась домой в компании Хованского, которого было приказано спрятать (накормив и по-дружески обогрев), доставляло ей особую радость.
Она везла его в дом, где все без ее каких-либо усилий работало, как часы. Дом содержался в чистоте, на кухне всегда была вкусная домашняя еда (не то что в первый год ее замужества, еще до появления Галины Петровны, когда Женя все заказывала из ресторанов), белье выстирано, выглажено и аккуратно разложено по шкафам, Миша растет под присмотром няни. А она между тем считается хозяйкой этого дома, и то, каким ее гости видят дом и как себя в нем ощущают, надо благодарить в первую очередь, конечно, не ее, а помощников. А теперь еще и садом занимается не она, а какой-то там садовник…
По дороге она еще несколько раз звонила Галине Петровне, отдавая все новые и новые распоряжения относительно ужина, пока наконец не приняла решение взять большую часть заботы о вечернем мероприятии на себя, купить на рынке все для шашлыка, а Галине Петровне поручить лишь суп и еду для детей.
На рынке всеми покупками занимался Хованский, с Женей, конечно, советовался, но в основном, как семейный человек с опытом хозяйствования, все делал он. И оплачивал, конечно же, тоже он сам.
Загрузив полный багажник пакетов с продуктами, сладостями и напитками, поехали домой. Хованский был удивлен, увидев будку охраны перед воротами.
— Теперь я спокоен, — покачал он головой в знак восхищения и удивления. — Думаю, Борис не раз прятал здесь у себя своих клиентов.
— И здесь, и в других местах. Он вообще по природе своей защитник, — произнесла Женя не без гордости.
В этот момент она даже забыла о существовании Журавлева. Словно он остался в какой-то другой ее жизни. Ну, или просто в Москве, как в другом измерении.