Так. Но что мешало Еремееву призвать жену к ответу прямо там? Он мог бы и Хованскому врезать, и с женой разобраться. Но он не сделал этого. Почему? Хотел разобраться с ней дома? Дождаться ее возвращения? Но откуда ему было знать, что она вернется именно этим вечером?
Так, ладно. Вернемся к самому Хованскому. У него же и у самого рыльце могло быть в пуху.
Итак. Жена возвращается неожиданно для мужа. Но муж-то ее не ждет. Что, если он в это время находится в супружеской кровати с любовницей? И Валентина застает их! И тогда уже не она считает себя виноватой и вынужденной ломать комедию, а он! Это его застукали с голой женщиной в квартире. Так, это один из возможных вариантов развития сюжета.
Другой вариант. Муж стал свидетелем расставания Хованского с его женой. Еремеев позволяет любовнику уехать, а сам звонит в дверь, Валентина сразу же, не посмотрев в глазок, открывает, думая, что это вернулся любовник, как муж врывается к ней…
Ну, тут все понятно. Сцена ревности, обвинения, ссоры, теперь уже он ей дает пощечину или бьет ее, швыряет ее вглубь комнаты, она падает и ударяется виском об угол мраморного столика. Но тогда на черном пеньюаре была бы кровь! А где этот пеньюар? И кровь на мраморном столе точно принадлежала бы Валентине. Хотя вымазать угол стола кровью, вытекшей из ее головы, было бы тоже несложно. Здесь и особого ума не надо.
Так-так… А ковер? Там, возле столика на полу, был ковер или нет? Был! Как же! Розовый мягкий ковер, на котором валялась подушка. И где же капли крови на нем? Их нет.
Еще в спальне на полу валялись домашние голубые туфельки с меховым помпоном.
— Скатерть стелить? — донеслось из кухонного окна, с веранды, где Галина Петровна готовила все к приезду гостей.
— Да, конечно. Зеленую, итальянскую. И принесите, пожалуйста, шесть плетеных стульев, ну и еще парочку на всякий случай, вдруг еще кто приедет. Минеральной воды достаточно?
— Да, в кладовке два ящика. Шампанское в холодильнике, если нужно…
— Не думаю, что кто-то, кроме меня, захочет шампанского. Водка, виски… Пиво наверняка привезут с собой.
— Наташа любила шампанское, могла пить его с самого утра вместо кофе, — сказала, забывшись, Галина Петровна и, тотчас ужаснувшись того, что напомнила хозяйке про личного врага, пробормотала:
— Извините меня.
— Да не нужно извиняться. Ну была у нас в доме эта особа, намутила тут… Ребенка оставила, мужа предала. Что ж, каждый выбирает свой путь. Вы будете, наверное, удивлены, если я скажу вам, что скучаю по этой несносной, ужасной, сумасшедшей Наташе… Вот так.
Галина Петровна как-то очень быстро материализовалась на пороге кухни. По выражению ее раскрасневшегося лица (она же таскала стулья из сарайчика) Жене было трудно понять, рассержена она или нет.
— Я тоже скучаю, — сказала она. — Знаю, что не имею права высказывать свое мнение, но при всех своих грехах, предательстве, подлости она все равно каким-то невообразимым образом располагала к себе. Не зря же наш Петр Михайлович влюбился в нее. Да как! Насмерть!
— Что вы такое говорите, Галина Петровна? — испугалась Женя. — Почему же насмерть?
— Может, я не так выразилась, вы простите меня. Я хотела сказать, что он не забудет ее теперь до самой смерти. Похоже, он однолюб. И если она вернется…
— Нет, он не примет ее, это я точно знаю. Даже если любит и страдает. Нет-нет, теперь, когда у него есть Мила, он не примет ее хотя бы из чувства самосохранения.
— Ну, может, вы и правы…
— А вы что-нибудь замечали за ним? Надеюсь, они не перезваниваются?
— Не слышала. Последнее время он занимается каким-то благотворительным фондом, помогает талантливым детям, продвигает их, вкладывает деньги… Еще у него же театр лилипутов…
— А сама Наташа не приезжала? Вы ничего от меня не скрываете?
— Нет. Я бы знала. Мне бы ребята-охранники сказали. Я же кормлю их. Не промолчали бы.
— Ну, хорошо. — Женя вручила Галине Петровне блюдо с овощами. — Отнесите, пожалуйста. А я пойду проведаю нашего гостя.
Хованского в его комнате не оказалось, Женя нашла его в саду, далеко от дома, он, спрятавшись под яблоней, курил. Рядом расчищал семейку папоротников от назойливых побегов хмеля садовник Сергей, молодой крепкий парень в зеленом рабочем комбинезоне и оранжевой майке. Он сам был похож на гигантское растение.
— Алексей, нам надо поговорить…
— Мне уйти? — спросил садовник.
— Нет-нет, продолжайте. Хмель — это невозможно противное растение, крепкое и сильное, и, если им не заниматься, он опутает весь сад! Посмотрите еще малину, он и туда пробрался! Алексей, пойдемте, не станем мешать…
Она так и не поняла, радует ли ее присутствие в саду садовника или нет. В какой-то момент ей самой захотелось надеть перчатки и повыдергивать из земли непременно с корнями змея-хмеля!
Она умыкнула Хованского к качелям, предложила ему присесть на скамейку, сама же уселась на качели:
— Скажите, вы точно не заметили никого в подъезде в тот момент, когда прощались с Валентиной? Там мог быть ее муж…
— Нет, там никого не было. Но если даже предположить, что он был где-то рядом, то да, он мог увидеть нас. Находясь на лестнице пролетом выше или ниже. Я тоже думал об этом. Но тогда что же ему помешало наброситься на меня? Он, как мужик, мог бы не стерпеть, объявиться, напасть на меня, на жену… И почему же тогда он этого не сделал?
— Надо подумать. Но пока, признаюсь, ничего дельного в голову не приходит. Да, вы правы, если бы он вас увидел, то точно набросился на вас. Есть еще один вариант, но он точно кажется мне неправдоподобным. Он мог оказаться там случайно и потому растерялся. И чувства его были настолько сильными, а сам он уже принял решение расправиться с женой, что решил просто вернуться домой, дождаться ее, а уж там, дома, убить ее.
— Но откуда ему было знать, что она именно этим вечером вернется? Он не мог этого знать.
— Значит, он следил за ней.
— Вы сами можете себе это представить? Вот он на лестнице, все видел, дождался, чтобы я ушел, теперь знает, что жена в квартире… Вот что помешало ему позвонить, добиться того, чтобы она открыла дверь?
— Сама не понимаю. Разве что он не был уверен, что это Валентина.
— Это как? Не узнал свою жену?
— Посудите сами. Его жена в Сочи. А вдруг эта женщина просто похожа на нее?
— Ну нет…
— Я сейчас разговаривала с Ребровым. Знаете, что он мне сказал? Что на опознании Еремеев вел себя очень странно и постоянно твердил, что это не его жена. Что эта женщина — ее близнец. Вот я и подумала, а что, если он и тогда, рядом с квартирой, увидев вас, не поверил в то, что это его жена? Побоялся наброситься на чужую женщину.
— Но как можно не узнать собственную жену? — Хованский недоумевал.
Вариант с близнецом его не убедил.
— Сама не знаю. И еще. Смотрите. Если бы Валентину убили на Добролюбова, то там, в спальне, крови было бы больше. Там и ковер розовый, и на пеньюаре должна была бы остаться кровь… Но на ковре точно не было крови, а пеньюар наверняка вместе с постелью взяли на экспертизу. Подождем результатов. Я думаю, что угол столика убийца нарочно вымазал кровью… — увлеклась рассуждениями Женя. — Но крови было уже мало, она уже перестала течь из раны на виске. Иначе он забрызгал, испачкал бы для наглядности и ковер. Валентину привезли туда. Уже мертвую. И убийца этот торопился. Он сильно рисковал, когда выносил ее тело из машины. Ведь он же мог столкнуться в подъезде с жильцами. Он был все еще не в себе после совершенного им преступления. Он действовал неумно и рискованно. Как во сне. Если это был ее муж, то после того, как он увидел вас, ее, и, находясь в сомнении, что видит перед собой жену, уже впал в состояние ступора, вышел из подъезда, сел в машину, например, и сидел там некоторое время, соображая, что ему предпринять. Как вдруг она выходит, садится, к примеру, в подъехавшее такси и уезжает. Он едет следом, понимает, что она едет домой. Маршрут-то ему известен. И вот уже дома, когда Валентина, на голубом глазу, начинает рассказывать ему небылицу про Сочи, где она, конечно же, не была, вот тут-то у мужа и срывает планку, он набрасывается на нее и избивает. Убивает. Он мог отшвырнуть ее от себя… Скажите, вы были у нее дома? У них там нет мраморного стола?
— Был, — признался Хованский. — Нет, у них нет такого столика. Но он мог бы просто ударить ее чем-то тяжелым, той же гантелей, например. Да, мог… Но потом, получается, он ее переодел? Я бы лично не смог…
— Но он или кто-то другой настоящий убийца смог.
Женя вдруг подумала, что рассуждать таким образом они с Хованским могли бы еще долго, и пора было уже остановиться, тем более что и невиновность ее подопечного, по сути, еще не была доказана, как вдруг послышался характерный звук подъезжающей машины. Это был Борис.
И Женя быстрым шагом направилась к дому. Следом за ней последовал и Хованский. Все-таки приехал хозяин, возможно, тоже не с пустыми руками, и надо бы ему помочь разгрузить багажник.
И каково же было удивление Жени, когда она увидела на переднем сиденье рядом с мужем девушку.
Борис обошел машину, чтобы помочь ей выйти.
Девушка была очень молода и на редкость красива. Тоненькая брюнетка с пунцовыми губами. В черном брючном костюме. Ухоженная, какая-то породистая, шикарная, похожая на актрису. Огромные черные глаза смотрели на Женю с любопытством.
— Женя, познакомься, пожалуйста. Это Тамара. Она теперь будет жить с нами.
14. Август 2024 г
Юрий
Только когда он увидел свою жену в морге, он поверил в ее смерть. Она лежала там такая чужая, что ему не составило труда сыграть отвратительную сцену неузнавания. И эта дешевая придумка с женщиной-близнецом хоть и не прокатила, но наверняка заставила призадуматься следователя. Пусть они хотя бы ненадолго зацепятся и за эту версию. Пусть подождут возвращения из Сочи настоящей Валентины Троицкой. Хотя, что искать, когда кроме билетов туда и обратно, ничего нет. Она ведь нигде не зарегистрировалась, просто купила билеты. А это не считается доказательством ее поездки. Им потребуется всего несколько минут, чтобы понять, что Троицкая ни в каком Сочи не была. Да это сейчас и вовсе не важно. Главным для него сейчас было крепкое алиби.