Да уж, ночка выдалась сумасшедшая. И смерть Вали, конечно же, не была запланирована. Ему реально предстояло два разбирательства. Первое и самое важное — это разговор с Сашей, которая, вместо того чтобы отправить его на квартиру, где он, Юрий, должен был встретиться с неким Виктором, подлым и низким человеком, домогавшимся Саши и, по сути, ограбившим ее семью, организовала ему встречу со своей изменщицей женой.
Зачем она это сделала? Чтобы он поскорее развелся с Валей и женился на ней?
Он очень хотел получить ответ на этот вопрос.
Второе разбирательство предстояло, конечно же, с Валентиной. И он разобрался с ней. Раз и навсегда. Вот только он и сам не понял, как мог ее убить.
Он не собирался ее убивать! Наоборот, он отпустил бы ее на все четыре стороны. Это был бы наилучший вариант развития событий. Она ушла бы к своему любовнику, а он женился бы на Саше. Ну, не сразу, конечно, человека же узнать нужно, но пусть позже.
Но Валя, застигнутая врасплох, испугавшись, вместо того чтобы извиняться, оправдываться, начала на него нападать, унижать, обезумев, наговорила такого, что обратного хода уже не могло бы иметь никогда и они никогда бы не смогли жить вместе. Она, словно пользуясь случаем, куда-то спеша, намеренно резко и грубо разрывала их отношения, разрубая их с кровью. Хотя могла бы цивилизованно объяснить: «Юра, я полюбила другого, прости, давай расстанемся». Все!
Откуда такая ненависть к нему, и без того обманутому? Может, она не верила, что он отпустит ее, что будет уговаривать остаться и сама в чем-то сомневалась? Поэтому делала все, чтобы и он возненавидел ее?
Какая же она дура. Редко какой мужик после таких слов сдержится и не ударит. Но ведь ей и этого показалось мало. Она пригрозила ему, и чем? Чем? Тем, что расскажет… А ей самой в этот момент разве не было страшно? Разве она не понимала, что если только откроет рот, как пострадает в первую очередь она сама?
Пока она лежала мертвая дома, на кухне, и казалась неопасной, он должен был придумать план, в результате которого в убийстве обвинили бы ее любовника, а у него было бы железное алиби. Мозг его был воспален, мысли путались, он имел самое смутное представление о том, в какой последовательности ему нужно действовать.
Надо было решить уравнение, задачу, основная цель которой была бы самым безукоризненным образом подставить любовника. А это означало, что его нужно заманить снова на эту квартиру. И это после того, как он не так давно уехал оттуда, попрощавшись с Валентиной.
Заманить его туда могла только она. Но раз она мертва и голоса он ее услышать не может, остаются только сообщения. То есть он, Юрий, должен разблокировать ее телефон с помощью ее же указательного пальца, написать пару сообщений, которые взбудоражили бы этого мужика, раздразнили до такой степени, что он сам захотел бы приехать и во всем разобраться.
Надо было разозлить его и запутать. А еще, это уже для следователей, надо, чтобы сообщение представило его, как, мягко говоря, нехорошего человека, фактически преступника, тирана, абьюзера. В следующей эсэмэске она должна была бы позвать его, да так, чтобы он точно приехал. И к этому же времени Юрий должен был доставить на эту квартиру и труп жены. Ключи у нее в сумочке от любовного гнезда точно имеются.
Самое опасное в этом отчаянном плане — это перенести тело из квартиры в машину, чтобы никого не встретить в подъезде, и внести его в другую квартиру. Но как это сделать, если повсюду камеры? Если он выведет из строя одну-единственную, «опасную» камеру, выходящую на площадку перед их подъездом (разобьет!), то половина дела будет сделана. Но, не зная расположение камер на Добролюбова, лучше всего перед тем, как заняться переносом тела, заклеить объективы обыкновенным малярным скотчем. Дешево, как говорится, и сердито. Но, с другой стороны, чтобы это сделать, надо же подойти к этой камере! Что ж, куртка с капюшоном, закрывающим лицо, в помощь. Других вариантов нет. Но если на Добролюбова его никто не знает и вариант с курткой проскочит, то здесь, у себя дома, его могут опознать соседи.
Тогда что же делать? Ну не с балкона же сбрасывать тело?
Усадить Валентину в инвалидное кресло и пересадить в машину? Но следователи тоже не дураки, посмотрят на записи, увидят инвалида и поинтересуются у соседей, кто инвалид и где проживает? К тому же кресло-то будет толкать он сам, и его точно узнают.
Засада! Что делать?
Остается одно: отключить свет во всем доме (он запомнил эту клавишу на щитке, когда были проблемы с электричеством в квартире), как можно ближе подогнать машину к подъезду, в переодетом до неузнаваемости виде принести тело из дома и усадить на заднее сиденье.
Может, в полной темноте ему и удастся, не разбивая камеры, выполнить эту часть плана? И когда следователи, заподозрив его в убийстве жены (а они в первую очередь его, по классике, и заподозрят!), проверят эту самую камеру, то она окажется целой! Разве что соседи скажут, что ночью кто-то на несколько минут вырубил электричество. Но кто? Ведь глубокая ночь, и все спят!
Нет-нет, без ошибок не получится. И даже если бы он планировал убийство, рассчитывая каждый свой шаг, то не факт, что все равно где-нибудь, да и не прокололся бы.
Ладно. Предположим, Валентину он уже доставил в ту квартиру. Заманил бы туда же этого любовника. А как сделать себе алиби? Ему могла бы помочь только Саша. А для этого он должен будет быть с ней предельно честным. Раз она сама все это замутила, подстроила его встречу с женой, то, значит, на многое способна, и ему еще предстоит ее узнать. И его признание по телефону, естественно, в том, что он убил свою жену, должно вызвать у нее чувство вины. Вот на этом он и постарается сыграть.
По дороге, на машине с замазанными номерами и с трупом жены на заднем сиденье (тело ее с разбитой головой, обмотанной пропитанным кровью шарфом, моталось из стороны в сторону, пока не сползло наполовину на пол) он заехал в шаурмичную, попросил у одного из посетителей телефон, отошел в сторону и поговорил с Сашей. Как мог коротко, но четко объяснил, что с ним случилось и что ему от нее надо.
— Хорошо, — чуть ли не плача, соглашаясь с каждым его словом, говорила Саша, — я буду ждать тебя в «Карине-кебаб». И когда ты приедешь, а Сами, сын хозяина, будет, как обычно в этот час, спать в своем кресле, я незаметно выйду, потом снова зайду, громко поздороваюсь с Сами, разбужу его, ты в это время скажешь, мол, где я так долго хожу, что ты ждешь меня уже битый час. Так?
— Так. Но если и там есть эти чертовы камеры, то я пропал…
— Камеры там не работают, это я точно знаю. Это муляжи! Сами мне рассказывал, как один клиент оставил там зимой шапку и ее кто-то украл. Он хотел посмотреть запись того дня и не смог… Ему сказали, что камера не работает, а на самом деле там муляж. И таких муляжей вокруг много!
Юрий подумал в эту минуту, слушая Сашу, что она, рассуждая довольно трезво о камерах, на миг забыла о главном — он убил свою жену. До нее еще просто не дошло. А когда дойдет, когда она поймет, что связалась с убийцей, то, кто знает, останется ли она с ним.
А если его посадят, будет ли ждать? Будет ли бороться за него? Сохранится ли в ней чувство вины за содеянное им, ведь это она, по сути, спровоцировала его, обманом заманив в ту квартиру? Или же он просто хочет себя оправдать?
И еще промашка: попросив его произнести для свидетеля Сами фразу о том, что где же ты, мол, был, я целый час здесь тебя жду, разве не говорит это о том, что они знакомы друг с другом. Следователи разовьют это до удобной для них версии, предположив, что они любовники. И вот тогда уже убийство жены обретет крутой мотив. Хотя разве всегда между знакомыми мужчиной и женщиной есть любовная связь? Он таксист, она может быть просто его постоянной клиенткой. Об этом он скажет ей уже в кафе, при встрече.
Перед тем как поднять труп Валентины в квартиру на Добролюбова, он заклеил камеры малярным скотчем. Действовал в перчатках, а перед использованием скотча тщательно протер его тампоном, смоченным в спирте — когда-то же он брал его в руки, пользовался им, значит, на нем были отпечатки его пальцев.
Как же много всего надо было учесть, причем за короткий срок, чтобы обезопасить себя, убийцу.
А мраморная ступка? Он захватил ее с собой и по дороге выбросил в окно где-то в районе Савеловского вокзала. Ну, не найдут ее, не найдут. Она улетела куда-то в сторону, наверняка разбилась…
Безусловно, ему повезло, что в то время, как он нес труп жены в квартиру, ему никто не попался. Конечно, он предварительно проверил, тихо ли в подъезде.
Да, было тихо, но в любую минуту там могли возникнуть люди, соседи. Но не возникли.
Он беспрепятственно занес тело в квартиру, размотал шарф, спрятал его в пакет (который потом выбросит на другом конце Москвы), уложил тело в спальне рядом с мраморным столиком, вымазал угол его в крови, собранной рукой с виска покойницы.
По-хорошему, крови надо было больше, чтобы разбрызгать по ковру для правдоподобности. Но крови не было. И, к счастью, кровь не успела натечь на кухонный пол дома! Вот тогда его точно посадили бы — всем известно, что, как ни отмывай пол, эксперты все равно найдут хотя бы каплю, проверят и определят, что это кровь убитой. Но нет, квартира в этом плане чиста. Он быстро сообразил и обмотал голову шарфом. И вообще он в ту ночь действовал ну очень быстро! И наделал много ошибок, о которых пока не знал, но чувствовал, что точно где-то прокололся.
Теперь, когда жертва лежала в спальне, одетая, как и полагается, в эротичное белье, надо было инсценировать остатки ужина на двоих. Он накрыл столик («столик-убийцу»!) тем, что нашел в холодильнике. Вазочка с подсохшей клубникой, кусок ветчины, четыре бутерброда с икрой. Нашлась и початая бутылка шампанского и, главное, два бокала с остатками вина рядом с раковиной, которые не успели помыть. И на них уж точно нужные отпечатки и следы слюны. Просто подарок ему, убийце!