Она, эта стерва, стояла напротив Жени, такая бледная, с огромными черными глазами, и словно прожигала ее взглядом. Узкие губы были словно только что накрашены — густо, невероятно густо и ярко.
«А ведь она ненавидит меня», — подумала Женя.
— Как вы посмели войти сюда, в спальню? Да еще и залезли в комод? Что вы себе позволяете? И кто вы вообще такая? — Она и не поняла, как снова произнесла это дежурное и вежливое «вы».
— Меня зовут Тамара, вы же, Женя, знаете. Вам же Борис Михайлович представил меня. Может, он просто не успел сказать, зачем он поселил меня здесь. Объясняю — я его клиентка. Он занимается моим делом. Скажу сразу — у меня большие неприятности, и мне надо было где-то спрятаться до суда. Вот Борис Михайлович и предложил мне пожить у вас. Но предупредил, чтобы я держалась от него подальше, чтобы не подслушивала разговоры, а вела себя тихо, как мышка. Но получается, что у вас сегодня куча гостей, и про меня просто забыли. Ваша домработница увлеклась салатами, хотя закусок и без того много, на целую роту, думаю, она любит готовить. И не показала мне мою комнату. Думаю, она ее еще и не приготовила. Так где вы меня поселите?
Женя думала. Сегодня в доме ночуют Ребров, у которого своя комната, и там же, судя по всему, переночует на соседней кровати и Павел. Хованскому постелили в соседней комнате. А где будет жить Тамара?
Женя не хотела, чтобы эта дерзкая особа поселилась рядом с мужчинами. Во-первых, они ночью могут продолжить свои разговоры, и она может услышать что-то такое, чего ей нельзя слышать, касающееся убийства.
Во-вторых, ее надо бы вообще отселить куда-то подальше, чтобы ее и Борис мог видеть как можно реже. Нечего крутиться перед ним.
И Женя вспомнила, что после реконструкции первого этажа, целью которой было отделить жилую часть дома от комнаты садовника и террасы, блокировалась еще одна небольшая комната, как раз напротив комнаты садовника. Она была пустая, и кровати там точно не было. Это завтра можно было бы заняться обустройством этой комнаты, чтобы поселить туда клиентку Бориса. А сегодня куда ее деть?
Может, в комнату беглянки Наташи? Это как раз рядом с кабинетом Петра. Надо бы поговорить с ним.
— Тамара. — Женя старалась говорить сдержанно, хотя мысленно она уже схватила гостью за волосы и выволокла из дома. Ревность обуревала ее, превращала в какую-то неуправляемую особу. Да ее просто колотило от одного вида этой девицы! — Тамара, поскольку я только что узнала о вашем приезде и комнату для вас еще не приготовили, я предлагаю вам пока просто посидеть на кухне, Галина Петровна заварит вам чай и накормит вас…
— Надеюсь, шашлыком?
Женя опешила. Да эта особа не промах, сейчас она попросится к мангалу, к мужчинам!
— Тамара, у нас гости, понимаете? — сказала она уже на кухне, поставив перед гостьей чашку с чаем. — И вы никакого отношения к ним не имеете. Вы — особый случай. Вам позволили пожить здесь, спрятаться, поэтому и ведите себя должным образом. Сказали вам — сидеть на кухне, вот и сидите. Все, что происходит в этом доме, все разговоры, которые здесь ведутся, имеют отношение к другим делам Бориса или же к нашей личной жизни…
— Да поняла я, поняла… — огрызнулась Тамара. — Сижу ровно и пью чай. Но пару кусков шашлыка-то можно. Запах такой… С ума сойти!
Как раз в этот момент в кухню вошла Галина Петровна. Она так устала, что рухнула на стул и тяжело вздохнула.
— Галина Петровна, это Тамара. Завтра ей надо будет обустроить комнату напротив комнаты садовника. Свободных кроватей у нас нет, значит, надо купить. Я закажу. А вы, пожалуйста, посмотрите, что еще нужно, комод ли, шкаф, кресло, ковер, матрац, не знаю…
— А вы мне это поручите, я все сама закажу, — вдруг предложила Тамара. — Деньги у меня есть. Думаю, это будет справедливо, если я потрачусь на мебель для комнаты, где мне позволят жить несколько месяцев.
Несколько месяцев! Женя не нашлась даже что и сказать. Промолчала.
— Галина Петровна, меня, как вы уже поняли, зовут Тамара, и я здесь надолго. Давайте завтра утром сходим в эту комнату и вместе решим, что туда нужно купить.
«Как же она не вовремя приехала! Вместо того чтобы вместе с мужчинами разговаривать о деле, она тратит драгоценное время на эту дуру. Чего натворила? Кого боится? И зачем Борис селит в доме человека, которому грозит опасность? А если ее ищут, чтобы убить? Какие-нибудь бандиты! Но раз уж он согласился, значит, речь идет о каком-то большом, ну очень большом гонораре. Эх, Борис, Борис!»
— Хорошо, — только и сказала Галина Петровна. — Женечка, там муж приехал за мной, вы позволите мне…
— Да-да, конечно, поезжайте. Спасибо вам.
— Завтра к семи приеду.
— Давайте лучше к восьми.
— Нет, я пораньше. Блинов напеку к завтраку.
Она уехала. Женя собственноручно наложила на тарелку Тамары мяса и закусок, заварила ей чай и оставила ее на кухне.
— Приятного аппетита, Тамара.
Мужчины уже переместились на веранду, расположились за столом. Журавлев не спускал глаз с Жени.
— …Странно, что в этом деле, куда ни посмотри, нигде нет камер, просто засада какая-то! — говорил, раскрасневшись, Ребров. — Вот мы все говорим, что убийство не спланировано, но вам не кажется, что все слишком уж гладко получилось? И все, что этот человек сделал, сработало на него! Никто не видел, как он заносил тело, никто не слышал криков… Все прошло как по маслу.
— А меня интересует мотив, — говорил Борис, разглядывая нанизанный на вилку маринованный красный перчик. — Вот за что ее могли убить?
— Да мало ли, — отозвался Павел задумчиво.
— Она была прекрасная женщина, и убивать ее не было вообще никакого мотива. Может, ее с кем-то спутали? — волновался Хованский. — Вы же сами говорили, что ее муж, Еремеев, не хотел ее опознавать, говорил, что она действительно сильно похожа на его жену, но это не она.
— Он говорил так для того, чтобы самому в это поверить, — сказал Валерий, — озвучивал свою надежду, зациклился на том, что Валентина должна быть в Сочи. Он не хотел принимать, что ему изменили. Это тяжело.
— Да уж, измена — зачастую именно это сильнейшее чувство является самым настоящим мотивом, — сказал Борис и бросил на Женю долгий взгляд.
Она смутилась, испугалась. А Журавлев между тем не спускал с нее глаз.
— Я планирую завтра встретиться с ее подругой, Дашей. Я бы и сегодня встретилась, если бы вы не спутали мои планы, — сказала Женя. — А что, если эта самая Даша задолжала ей кучу денег и не хотела отдавать? Да и убила ее.
Она и сама не верила в то, что сказала, просто бросила в воздух глупую версию. Хотела посмотреть, как на это отреагируют мужчины.
— Могла убить, может, и не в спальне, — упорно продолжала она, — поскольку там нет следов крови, а где-нибудь рядом, в прихожей, например, чтобы не так долго и тяжело потом пришлось бы переносить.
— А зачем переносить-то? — очнулся от своих мыслей Петр.
— Как зачем? — продолжала фантазировать, развлекаясь и дразня Бориса, которому не могла простить присутствие в доме Тамары, Женя. — Чтобы инсценировать смерть от удара о столик. Столик-то мраморный в спальне. Алексей, когда вы уходили, вся та еда, бутерброды, клубника, шампанское, оставалась в комнате на столике?
— Ну да… — растерялся Хованский. — Обычно Валя прибиралась слегка, продукты убирала в холодильник, а соседка уже убиралась основательно, мыла все.
— Но все это было на столике. Значит, либо она не убрала, что вряд ли, женщина она, судя по ее безукоризненно чистой мастерской, чистоплотная, либо убийца достал все это из холодильника и разложил: типа, вот, смотрите, это ужин любовников. Поели, поссорились и убили…
Произнеся это, Женя подумала о том, что она — нехороший человек. Что она только что причинила боль Хованскому. Причем даже не задумываясь об этом. Несет здесь за столом всякую чушь. Зачем? Да затем, что злится на Бориса, на Журавлева, на Реброва, на Тамару, да на всех, кроме великодушного прекрасного Петра.
Мысли ее перенеслись к Наташе. Вот как она могла поступить с ним? Он же настоящий ангел! С чистой душой и добрым сердцем. Как можно было бросить его? И где она сейчас? С первым встречным? Поехала в поселок «Серый дрозд», познакомилась там с каким-то Сергеем Полубояриновым, другом ее бывшего возлюбленного Вадима Льдова, да и осталась с ним. Оставила дочку и не вспоминает о ней? Как так можно? Она же любила Милу…
Вот зачем, зачем Журавлев смотрит на нее, разве он не понимает, что Борис видит это и нервничает. Что еще немного, и произойдет взрыв! Что они схватятся, подерутся, не дай бог, покалечат друг друга. А ведь Борису нельзя драться, у него травма головы, он должен беречь себя. Так может, поговорить с Павлом и сказать ему, чтобы он не питал никаких надежд?
— Да нет, Женя, версия с подругой мертвая, — сказал Борис.
— Я тоже так считаю, — поддержал его Ребров.
— Ну и ладно. Все равно, думаю, разговор с ней будет полезным. А вдруг у нее был еще кто?
Женя выпила для храбрости и вышла из-за стола, направилась на кухню, чтобы, во-первых, проверить, как там Тамара, не надо ли чего, во-вторых, надо же ее уложить спать. А куда? Она же так и не придумала! И у Петра еще не спросила про комнату Наташи.
Она снова вернулась на веранду, подошла к Петру и спросила его на ухо о комнате.
— Разумеется, Женечка. Никаких проблем!
— Спасибо. Завтра переселим ее к садовнику.
— К кому? — теперь уже недоумевал Петр.
Это услышал Борис:
— И кого это ты, дорогая, собираешься селить к садовнику? Тамару? Ты серьезно?
— Да. Но не прямо к нему, конечно. Напротив него есть пустая комната, завтра Галина Петровна с Тамарой закажут мебель, и твоя клиентка или, как ее там, подзащитная, сама закажет себе кровать, шкаф… Она так сказала.
— А… Ну что ж, пусть. Да, там ей будет хорошо.
— Что с ней случилось? Секрет? Ты так неожиданно ее привез.
— За ней муж охотится. Грозится убить. Напридумал себе всякое… Приревновал. Он уже нападал на нее, стрелял, у нее плечо пробито. Она выстрелила ему в обратную, серьезно ранила его в живот. Но он поправился и теперь подал на нее в суд, грозит посадить.