знает.
— Так она и приходила. Возможно даже, что-то и знала, да не рассказала. Может, была не уверена, а может, боялась Валентину. Кроме того, она могла узнать это позже, значительно позже. И рассказать ей могла об этом сестра Борисова. Они могли познакомиться на кладбище как самые близкие Аркадию люди. А могло быть и по-другому. Если они работали вместе, Аркадий и Ирина, то могли оказаться вместе и на том корпоративе, на пикнике, где демонстрировал свой пистолет пьяный Хрунов. И Ирина могла увидеть, к примеру, кто украл пистолет из сумки Хрунова. А если так, то она могла понять, кто убил этим пистолетом Аркадия.
— Тогда она и Валентину могла убить… — сказал Павел.
— Да, я же не сказал самого главного! Дмитриева рассказала, как недавно встречалась с Борисовой и рассказала ей о том, кто убил ее брата.
— Вот как? Рассказала? Значит, знала? А мне ничего не рассказала, все ходила вокруг да около. Так кто же убил Аркадия?
— Валентина с Юрием. — И Ребров пересказал все, что услышал от Дарьи. — И, насколько я понял, она это сделала для того, чтобы отвести подозрение от себя.
— Не поняла.
— Она постоянно твердила о долге в два миллиона, которые, как я уже говорил, она якобы отдала Валентине, а потому боится, что в убийстве Троицкой обвинят ее. И поэтому она встретилась с Сашей Борисовой, рассказала ей о том, кто убил ее брата, тем самым сделав ее как бы потенциальной подозреваемой.
— Постойте… — Женя задумалась. — Но если она рассказала Борисовой о том, что ее брата добивал Юрий, что он помогал Троицкой… Знаете, вот теперь я не уверена в том, что Саша… Я хочу сказать, что, если она и после этого будет продолжать любить и защищать Еремеева, значит, это уже клиника… Если она нормальная здоровая женщина, то она, наконец, очнется и увидит рядом с собой настоящего монстра.
— Да, очнется и пристрелит своего любовника, — вздохнул Павел. — Я, честно говоря, тоже так подумал.
— Не знаю, как вы, а я окончательно запуталась в этом клубке подозрений и наговоров. Считаю, что надо срочно задержать Александру. Вполне вероятно, что это она застрелила Еремеева. И вообще, какой невероятно долгий и трудный день! Я очень устала и хочу домой…
Но тут, вспомнив, что и дома-то тоже все неспокойно и запутанно, что там хозяйничает какая-то там клиентка с томатным именем Тамара, Женя окончательно скисла.
— Журавлев… Валера… Я понимаю, вы здесь надолго. А я домой. Быть может, я скажу глупость, и все это вообще нереально, потому что вы устанете и будет уже очень поздно… Но я так хотела бы, чтобы вы приехали к нам.
— Ты боишься этой бабы, что ли? — грубовато спросил Ребров.
— Не в бровь, а в глаз, — тихо отозвалась Женя. — Я просто не знаю, как себя с ней вести. Меня колотит от одного взгляда на нее.
— Хорошо, мы приедем, да, Журавлев? — Ребров бросил на Женю такой теплый взгляд, что она поняла — он никогда больше не будет мешать им с Павлом.
И Женя поехала домой. Всю дорогу она думала об убийствах. Их стало уже три. Аркадий Борисов, Валентина Троицкая и теперь вот Юрий Еремеев. И все они как-то связаны. А как густо все намешано в этом деле! И страсть, и жажда наживы, и ложь, подлость, любовь, ревность, предательство…
Уф… Женя решила, что ей надо немного отдохнуть от всех этих мыслей, прекратить уже все анализировать и настроиться на возвращение домой. Подумать о том, как, к примеру, она будет себя вести с мужем, с Тамарой? Быть ли ей учтивой хозяйкой, пытающейся устроить богатую клиентку с комфортом, или же игнорировать эту наглую особу? Улыбаться ли Борису, наслаждаясь сознанием того, что она ему уже отомстила и за Тамару, и за то, что он растрепал Реброву с Журавлевым о своем страхе перед разводом (и это притом, что ни о каком разводе и речи не было!), или, наоборот, ходить хмурой и вообще с ним не разговаривать?
И тут она с ужасом вспомнила, что хоть и включила телефон, да только он до сих пор находится на беззвучном режиме.
От нервного напряжения Женя взмокла. Остановила машину, чтобы отдышаться. Семь пропущенных от Бориса, два от Петра и три от Галины Петровны.
Галина Петровна! Вот кому она должна позвонить в первую очередь и успокоить.
— Галина Петровна, я еду домой. — Женя постаралась говорить спокойным или даже веселым тоном.
В ответ она услышала рыдания своей домработницы. И это была какая-то брешь в их уютном и спокойном семейном мирке, непорядок, нехорошее предзнаменование.
Жене понадобилось потратить на разговор с Галиной Петровной довольно много времени и эмоций, чтобы успокоить женщину и убедить, что ни о каком разводе и речи быть не может. И что случайно подслушанный Галиной Петровой телефонный разговор Бориса с неизвестным человеком, у которого он интересовался домом в пригороде Подольска, тоже никак не связан с разводом.
— Да, Галина Петровна, я на самом деле хочу иметь свой дом, место, где могла бы побыть одна. Согласна, это неправильно, нехорошо… Но и вы тоже поймите меня… — И Женя поделилась с ней своей обидой, связанной с тем, что без всякого предупреждения Борис привозит в дом молодую женщину, которая настолько невоспитанна и вульгарна, груба и нахальна, что в первый же вечер плюхается в кровать хозяев, явно желая позлить Женю.
Галина Петровна на это ответила, что вполне разделяет ее возмущение, и сама в некотором недоумении от того, что вообще сейчас творится в доме. Да, на самом деле в правом крыле дома ведутся какие-то работы, привезли мебель, коробки, лампы, постельное белье…
— Не поняла. — Женя почувствовала, как начинает по-настоящему закипать. — Она что, здесь на всю жизнь решила поселиться?
— Женечка, ничего толком вам сказать не могу, просто говорю то, что вижу…
— А как она себя ведет? Она бывает в кухне?
— Да, я покормила ее обедом, но она ест как птичка.
— Галина Петровна, я не успела попросить вас утром… Вы, надеюсь, поменяли постельное белье в нашей с Борей спальне? Не хочу, чтобы мои подушки пахли ее духами!
— Разумеется! Сразу же, как только она вышла оттуда.
— Спасибо вам. А как Петр относится к ее присутствию?
Надо знать Петра! Конечно, его все устраивает. Он счастлив и весь день занимается со своей дочуркой. Ангел, а не человек!
Спросила Женя и про Хованского. Тот, судя по количеству пустых бутылок на веранде и тишине в доме, пьет и спит. Мается человек.
— А что Борис?
— Да как обычно, вернулся вот недавно, перекусил, а сейчас вот… — Галина Петрова замялась. — Они с Тамарой сидят в саду и разговаривают.
— Понятно.
Женя почувствовала, как по щекам покатились слезы.
Миша… А как там Миша? Брошенный ребенок. Мать шляется неизвестно где и неизвестно с кем, ищет убийц… Отец увлекся молоденькой клиенткой и даже решил поселить ее в своем доме. Что будет дальше?
Надо поскорее закончить дело Троицкой и заняться устройством своего гнезда. Да, пусть Борис купит ей дом, а сам может заселять свое «бронниковское» царство кем угодно. Хоть смазливыми клиентками, хоть друзьями… А Мишу она заберет к себе. И няню Соню, конечно же. Вот так она и поступит!
Она приехала домой, так и не определившись с тем, как и с кем себя вести. Решила уже не заморачиваться, первым делом бросилась к сыну, обняла его и прижала к себе. Шепотом просила его прощения за то, что так долго отсутствовала. И вообще за все, как если бы он мог ее понять. Няня Соня в это время была на заднем дворе, снимала выстиранное и высушенное белье, а потому не могла слышать материнские нежности своей хозяйки.
После этого Женя с сыном на коленях устроилась на кухне, чтобы обсудить ужин с Галиной Петровной. После недавнего телефонного разговора с Женей та чувствовала себя намного спокойнее. Поинтересовалась, сколько будет человек.
— Если все получится, то к нам на ужин приедут Валера и Павел. Вот и считайте, Галина Петровна: их двое, мы с Борисом, Петр и эта кикимора.
Все-таки она не выдержала. Да, она точно кикимора. Вот так она и будет ее звать.
— Вы видели их? — осторожно спросила Галина Петровна, косясь на окно, за которым просматривался сад и скамейка рядом с качелями.
Женя поймала себя на том, что до сих пор не поинтересовалась у нее, где Борис, словно боялась услышать еще что-то неприятное для себя. Но теперь, после слов Галины Петровны, она не могла не посмотреть в окно. Ну да, конечно… Где же еще быть этой кикиморе, как не на качелях! А Борис ее качает… Ну ничего себе!
А ведь Борис не мог не видеть и не слышать ее возвращения! Она же приехала не на велосипеде или самокате, а на машине! А он даже ухом не повел! Неслыханно! Скорее всего, она все-таки разведется с ним!
— Понятно… — произнесла она дрожащим голосом. — А где наш главный гость Хованский?
— В своей комнате. Я отнесла ему холодного пива, как он и просил.
— Эти мужчины… Они как дети, которые не могут без бутылки с соской, а эти же пьют пиво литрами! Не пойду к нему, пусть себе заливается пивом… А что у нас с правым крылом? Там все готово? Все обустроили и без меня, как будто бы я здесь — никто?
Галина Петровна вздохнула, закатив глаза. Она понимала Женю.
— Вас, Женечка, Петр Михайлович искал, звонил, а вы не отвечали. Думаю, он хотел вам что-то сказать.
— Не хочется в это верить, но если он уж так захотел меня увидеть или услышать, значит, что-то узнал о Наташе, — предположила Женя. — А может, она приезжала?
— Нет-нет, — замахала руками Галина Петровна. — Если бы такое случилось, я сообщила бы вам в первую очередь. Нет, к счастью. Но ваши подозрения мне понятны. Я тоже думаю, что рано или поздно, когда ее накроет тоска по дочке, она приползет сюда… И, что самое страшное, он же ее примет!
— Нет, не примет. Ладно, пойду к нему, навещу. Я даже соскучилась по нему.
Она постучалась в комнату.
— Это я, Женя. Можно?
— Женечка! — Петр распахнул дверь, и в лучах закатного солнца Женя увидела сидящую в манеже маленькую девочку. Чудесную, пухленькую и так похожую на отца, что Женя чуть не заплакала. У нее и без того-то глаза были на мокром месте, а тут такое прелестное дитя, которое и не подозревает, что рядом нет мамы. И что ждет ее в будущем? Кто ее будет воспитывать? Отец? Что ж, пусть. Он заложит в нее столько любви, что она просто не сможет быть несчастлива.