– Не беспокойтесь, – мягко сказал он.
Его серые брюки были из шерсти, она заметила это, когда они сидели на корточках совсем рядом. Кто же носит шерсть в Калифорнии? Ройя не видела одежду из шерсти с самого Тегерана.
– Я прошу прощения, – пробормотала она. Ой, как ужасно она сейчас выглядит! Сидит на корточках, словно в иранском туалете старого типа, и вытирает постыдно пролитый кофе. Ой, почему так стихло в кафе? Неужели все смотрят на нее? Какой позор!
– Ничего страшного, клянусь вам. Знаете что? Я все равно хотел заказать другой кофе, но ошибся и заказал этот. – Голубоглазый парень улыбнулся.
Ройя с облегчением заметила, что шум вокруг них снова возобновился. Работники кафе, поглядывавшие в их сторону, вернулись к своим делам, оставив пролитый кофе на совести этой парочки. Ройя и голубоглазый парень вытерли кофе салфетками. От парня пахло чем-то вроде шампуня, какой продают в американских супермаркетах. Такой шампунь пенится и образует гигантские мыльные пузыри.
– Я вот что предлагаю. Я заказываю другую чашку кофе. А вы перестаете переживать из-за этого. Как вам такой план?
Насколько Ройя понимала, это совсем не походило на план, но умение парня упрощать проблему ее просто очаровало. Она кивнула, потом улыбнулась и снова кивнула, понимая, что кивает «как иностранка» – по определению сестры. Она вернулась к своему столику, села и снова принялась рисовать в тетради гексагональные очертания молекул. В кафе сидели в основном студенты из Университета Беркли, но были и из колледжа Миллс. Воздух был насыщен кофеином и нервозностью: все готовились к экзаменам. Рождественские каникулы маячили, словно мираж, за этими мучительными препятствиями – студентам предстояло так много труда перед заветным отдыхом.
Внезапно на ее тетрадь упала тень. Она подняла глаза. Возле столика стоял тот самый парень в синем блейзере.
– Вы позволите? – Снова его лучезарная улыбка.
Она не знала, что и сказать.
– Сегодня в кофейне как-то слишком многолюдно, правда?
Кофейня. Это слово показалось Ройе очень американским, будто какой-нибудь городок на Среднем Западе, где она никогда не бывала, но видела в фильмах. Кофейня. Кто так говорит? Кафе, кафе, кафе – вот как говорили они с Зари. Перед ней стоял этот светловолосый Тинтин с его лучезарной улыбкой, в блейзере, словно из фильма с Робертом Митчемом, и в шерстяных брюках, годившихся скорее для Лондона, но не для калифорнийского Беркли.
– Пожалуйста. – Ройя сложила книги в аккуратную стопку, освобождая место на столике. Она была не очень довольна, но боялась показаться невежливой, если скажет «нет», и в который раз пожалела, что не слишком хорошо знает здешние правила хорошего тона. Иногда ей казалось, что в Америке вообще нет таких правил. В Иране в этом отношении было гораздо проще – там традиция и тароф, а еще твое поведение часто зависело от того, кем был твой дед.
– Уолтер. Я из Бостона. – Его рука протянулась к ней.
Что, она должна пожать ему руку? Они с Зари уже так делали. Американцы любят пожимать руку, словно они бизнес-партнеры, совершают сделку, заключают контракт. Она вложила свои пальцы в его ладонь, и его теплое рукопожатие поразило ее. Она не сомневалась, что у нее порозовело лицо. Давно она не чувствовала мужскую руку в своей ладони. Когда Уолтер сел напротив, она немного испугалась его раскованности. Но ведь здесь так принято, простые отношения, не так ли? Никаких строгих социальных правил, никаких безумных запретов, которые покроют позором твою семью, если ты их нарушишь.
Она ожидала, что он достанет свои книги, уткнется в них, как почти все студенты в этом кафе, начнет вздыхать и жаловаться на приближающиеся экзамены. Но вместо этого Уолтер помешивал свою новую порцию кофе и неторопливо пил, словно сидел на какой-нибудь площади в Италии с видом на горы и никуда не торопился. Выглядел он аккуратным и ухоженным. Ясно, что в его присутствии у нее не получится готовиться к экзамену. И зачем она сказала ему «да»? Потом он поинтересовался, на каком она курсе, и Ройе показалось, будто из его ноздрей летели мыльные пузыри. Он был свежевыбрит, и трудно было даже представить, что он когда-нибудь потеет. Но больше всего Ройю поразил не его безупречный облик. Нет, его манера держаться. Даже кофе он пил спокойно, размеренно и без спешки. Он казался… надежным.
Когда-то она знала парня, который всегда куда-то спешил, и была захвачена его страстью, пылом и непредсказуемостью. Но ее восторг оказался преждевременным, и больше Ройя не повторит такую ошибку. Действительно, после предательства Бахмана она поклялась, что больше никогда не откроет свое сердце мужчине. Она будет старательно учиться в Америке, вернется в Иран, устроится на хорошую работу, обретет финансовую независимость и будет жить исключительно ради науки. Никакого замужества – только чистая наука, эксперименты, формулы… Она будет твердо и сдержанно стоять на своем, и даже самые решительные женихи перестанут ей досаждать и найдут себе более покладистую и легкую добычу.
Но этот мужчина, этот голубоглазый парень в синем блейзере был просто очень приятным в обращении, и она позволила ему сесть за ее столик. Он улыбался и поддерживал их беседу, вежливую и поразительно чистую, без намеков и, пожалуй, даже без флирта. Зато с уважением. Он просто задавал ей вопросы, а она отвечала. Сама мысль о том, что она снова влюбится в кого-то, вызывала у нее ужас. Нет уж, больше никогда она не будет податливой, как пластилин, девушкой, какой была в руках Бахмана.
– И тебя устраивает ваш курс химии? – Уолтер серьезно посмотрел на нее.
– Что? – не поняла Ройя.
– У тебя ведь расширенный курс химии, верно? – Он показал на ее учебник. – Ты на это рассчитывала, когда ехала сюда? Потому что мой одногруппник Омар Саид приехал из Ливана. По его словам, в Бейруте он изучал более современный курс химии, чем тот, что предлагается здесь. Поэтому я и решил поинтересоваться…
– Ну, в Иране я не училась в университете. Только школу окончила. Так что да, он вполне… глубокий. То есть меня устраивает. И химия. И курс. – Почему она так смущается, говоря с этим парнем? Боже мой!
Он пристально посмотрел на нее, потом наклонился и прошептал:
– Эти калифорнийские нравы для меня тоже немного в новинку.
Конечно, он понял, что она тут недавно, по ее акценту, темным волосам и глазам. Хотя, может, не только по ним, но и по всему остальному? Неужели при ходьбе от нее веет розовой водой и шафраном? Однако он продолжал беседовать с ней так, будто в ней не было ничего странного. Он рассказал, что приехал на Западное побережье учиться в университете, но чувствует себя в Калифорнии чужим. Он рассказывал о Новой Англии, о том, что зимой они катались на санках, а летом ездили на мыс Код, ели роллы с лобстерами и болели за команду «Красные Носки». Какое нелепое название команды – «Красные Носки»! Но рассказ Уолтера о его детстве в Новой Англии напомнил Ройе сцены из американского фильма, который она смотрела в кинотеатре «Метрополь» с Бахманом.
Она слушала речи Уолтера. Этот парень был приятным, на удивление приятным. Словно персонаж из семейного телесериала. Он не уехал из страны, где был смещен в результате переворота премьер-министр. Он не видел солдат, стреляющих по толпе. Он катался на санках и пил горячий шоколад. Под синим блейзером скрывалась его невинная душа, какой позавидовали бы многие. Ройя тоже завидовала его простому взгляду на жизнь; для Уолтера не существовало сложностей.
Они сидели вместе за столиком, и она в основном слушала, но и добавляла что-то. На своем все еще скованном английском она отвечала на вопросы о родном городе, о родителях, о здешнем пансионате и сестре Зари. Да, она хотела заниматься наукой.
Допив кофе, Уолтер встал и вернулся еще с двумя чашками. Он протянул ей одну из них, а ей вспомнился другой парень – как он угощал ее кофе в тегеранском кафе и спрашивал, нравится ли ей. Она поспешно взяла чашку и сделала глоточек, хотя кофе был слишком горячим. Они продолжали беседовать. Ройя сидела напротив него, слушала его, и в ней что-то приоткрылось. Напряжение, так долго державшееся в ней, слегка уменьшилось. Впервые за долгое время она немного успокоилась. Так пролетел час. Гексагональные молекулы отдыхали. Он предложил ей пойти с ним после окончания сессии в галерею «Электростанция». Потом он уедет на каникулы домой в Бостон. Как ей такой план?
Его голубые глаза встретились с ее темными.
План показался ей таким, каким и должен быть.
18. 1957. Альтернативный план
Обычно я иду домой через площадь Бахарестан. Там по-прежнему стоит у фонтана женщина в красном. Ее глаза подведены углем, волосы спутаны, будто пакля. Говорят, она не меняла платья все эти годы, с тех пор как стояла там рядом с возлюбленным. И она приходит туда каждый день. Бедняжка!
Мне не стоило бы проходить через эту площадь, есть путь и покороче, но ничего не могу с собой поделать. Я снова страдаю от тоски и сожалений. Это мое бесконечное желание повернуть время вспять.
Я вспоминаю твои глаза, как они глядели на мир в тот день, когда мы встретились в магазине канцтоваров. Вспоминаю твои туфли. Вспоминаю ощущение счастья, переполнявшее меня, когда ты была рядом.
У моей матери перепады настроения наступают реже. Она стала спокойнее, пожалуй даже слишком спокойной. Приступы ярости почти исчезли. Но теперь она погрузилась в хроническую грусть. Теперь она тихо залечивает свои душевные раны. Гибель господина Фахри стала для нее огромным ударом.
Ройя-джан, как мне жалко, что ты передумала. Как мне тогда хотелось, чтобы ее психическое состояние не пугало тебя так сильно. Но ты сделала свой выбор, и я не хотел силой вторгаться в твою жизнь.
Гозашт, все в прошлом.
Итак, Мосаддык смещен. Шах все сильнее и сильнее усиливает контроль над страной. Будь я моложе, я бы негодовал и стремился к борьбе. Но все позади. После переворота прошло четыре года. Люди печалятся из-за утраты лидера страны, а я грущу только по тебе.