Рэйчел вздохнула, глотнула вина и продолжила:
– В тот год в январе я взяла и уехала с кучей друзей в Австрию покататься на лыжах, а несчастное задание, как только вернулась, почти слово в слово сдула в Интернете, когда до сдачи оставалось всего несколько часов. Я, конечно, не согласна с тем, что говорил доктор Грэнтэм, но низкую оценку я получила заслуженно. Все дело в том, что у меня к этому времени на душе много всего накопилось, и это была последняя капля. Я просто уже не могла с этим справиться и поняла, что должна уехать – во всяком случае, мне так казалось. Если хочешь знать, я очень скоро пожалела об этом. Самолет в Хитроу еще не взлетел, а у меня уже слезы из глаз ручьями текли. Тебе знакомо чувство, когда понимаешь, что все пропало и в этом виновата только ты сама? – Она слегка усмехнулась. – Да откуда тебе это знать, ты подобных ошибок никогда в жизни не делала… но поверь мне, это очень больно.
– Да что ты, я в жизни делала кучу ошибок – взять хотя бы Клаудио, например. Но тебе надо было сразу же сесть на другой самолет и вернуться домой…
Не успела она это сказать, как поняла, что для сестры эта мысль была невозможна, гордость ни за что не позволила бы ей сделать это. Потихоньку вернуться обратно для нее означало признать свое поражение. Но, слава богу, сейчас жизнь ее, судя по всему, вернулась в прежнее русло. Софи взяла графин и разлила остатки вина по бокалам.
– Я очень-очень сожалею о том, что сыграла такую роль во всей этой истории, – сказала она. – Если бы я только знала… Послушай, давай выпьем за то, что ты сама во всем разобралась, и, если уж на то пошло, гораздо лучше, чем я. По крайней мере, у тебя перед глазами есть путь, ты знаешь, куда тебе двигаться, а я все еще барахтаюсь, пытаюсь понять, чего хочу в этой жизни.
Она наклонилась к Рэйчел, и они чокнулись бокалами.
– Будь здорова, Рэйч. Выпьем за будущее, и пропадай прошлое.
– За будущее, – повторила Рэйчел, глотнула вина, потом вытерла глаза, в которых теперь светилась вера в то, что все будет хорошо. – А будущее для нас обеих благодаря дяде Джорджу будет поразительно светлым, – добавила она.
Софи снова подняла бокал:
– За дядюшку Джорджа!
Глава 13
На следующее утро Софи прежде всего и дольше, чем обычно, погуляла с Дживсом, потом оставила его с Ритой, а они с Рэйчел отправились знакомиться с пляжем и заодно искупаться в море. Когда добрались до Санта-Риты, было еще относительно рано, но народ уже высыпал на улицы. По причине каникул школы не работали, и отдыхающих было полно. Софи предпочла не брать габаритный «мерседес», они приехали в ее маленьком автомобиле, но все равно место для парковки неподалеку от береговой линии нашли не сразу. Одному Богу известно, что здесь будет твориться в августе, когда закроется большинство итальянских компаний и предприятий, некоторые даже на целый месяц. По переулкам они добрались до променада и шли по нему, пока не увидели вывеску: «Баньи Аурелия».
По ступенькам девушки спустились к песчаному пляжу, где их приветствовал веселый загорелый мужчина, племянник Риты, и показал на их омбреллоне – широкий, в сине-белую полоску зонт. Под ним перпендикулярно морю рядышком стояли два аккуратно разложенных лежака, и песок вокруг них был тщательно подметен. Такое место на пляже стоило недешево, зато предоставляло немало удобств. Пляж располагался футов на десять ниже уровня променада, и под ним были устроены кабинки для переодевания. Софи и Рэйчел были предоставлены отдельные, закрывающиеся на ключ кабинки с горячим душем и даже бельевой веревкой, чтобы можно было повесить сушиться мокрые купальники. Словом, организовано все было отлично, хотя, по мнению Софи, чересчур регламентировано, но она не могла не признать, что иметь возможность переодеваться спокойно, без того, чтобы лихорадочно шарить рукой под полотенцем, натягивая трусики, – это довольно существенное преимущество.
Избавившись от уличной одежды, девушки оставили ее в своих кабинках и направились к морю. Но как только вышли из тенистого леса зонтов, подошвы их сразу почувствовали обжигающе горячий песок, и до спасительной прохлады моря им пришлось добираться прыжками и как можно быстрее.
– Вот это да, Софи, этот песок обжигает пятки! – крикнула Рэйчел, с разбегу шлепаясь в воду.
– Зато водичка отличная. Даже прохладнее, чем у нас в бассейне… хотя, может, просто так кажется после горячего пляжа.
Сестры побрели по удивительно чистой, прозрачной воде. Дно опускалось постепенно, и они не сразу добрались до глубины, где можно нырнуть и поплавать. Ни одна волна не нарушала ровной, зеркальной поверхности моря. Оглянувшись на берег, они увидели, что весь пляж с математической точностью был разделен на череду отдельных секций – баньо – с лежаками и каждая секция имела свой собственный цвет. Так называемые spiagge libere[15] – крохотные «общественные» клочки песка для остальной публики – располагались между баньо и были битком набиты народом, который не мог или не желал вносить довольно значительную сумму, чтобы арендовать живописные зонты. Возле самой кромки берега плескалась малышня, почтенные дамы и пожилые толстые джентльмены важно прогуливались взад-вперед по мелководью, а торговцы всех мыслимых национальностей предлагали на выбор свой товар: саронги, контрафактные часы, африканские резные статуэтки ручной работы и прочие сувениры.
Софи и Рэйчел уже вполне освоились и с наслаждением, лениво шевеля конечностями, плавали в соленой воде, держаться на которой было гораздо легче, чем у них в бассейне. Софи тихо покачивалась на поверхности воды, как вдруг услышала голос окликнувшей ее Рэйчел и, повернувшись к ней, увидела перед собой серьезное лицо сестры.
– Соф, расскажи мне, пожалуйста, про маму…
Ленивая расслабленность, в которой пребывала Софи, мгновенно куда-то испарилась. Она и сама давно уже подыскивала удачное время, чтобы поговорить об этом, но все время откладывала разговор на потом. Теперь, видно, это время пришло.
– Ты хочешь узнать, как она болела и как умерла?
– Да. Я так виновата перед ней, что не приехала повидаться хотя бы перед ее смертью, но я тогда жила буквально в аду… так мне казалось. Скажи, она тяжело умирала?
Софи чувствовала, что они с сестрой стали намного ближе друг к другу, но теперь на нее вдруг нахлынули страшные воспоминания о тех днях.
– Да, Рэйч, это было просто ужасно. В самом конце, может быть, стало уже не так тяжело, по крайней мере для мамы, она постоянно была на таблетках… но для меня это было десять месяцев настоящего ада. Собственную жизнь я словно поставила на паузу, бросила учебу – надо же было за ней кому-то ухаживать. Слава богу, у меня получилось. Если бы я где-то работала, то работу точно бы потеряла. Ну и конечно, когда я снова вернулась в универ, все мои друзья были уже на курс старше. А мама никак не могла понять, почему ты не едешь хотя бы просто повидаться.
Она снова взглянула в лицо Рэйчел и увидела, как по ее щекам катятся слезы.
– Неужели ты не могла достать денег, занять у кого-нибудь, придумать что-нибудь?
– Я тебя понимаю, – кивнула Рэйчел. – Да, именно это я должна была сделать, но это было невероятно сложно. Как я уже говорила, работала я нелегально, и, если бы уехала из страны, меня ни за что не пустили бы обратно, но, по правде говоря, больше всего я боялась, что скажет мама. Отношения у нас с ней были непростые, любовь или ненависть, непонятно, может быть, то и другое одновременно. Для тебя ведь не секрет, что ты у нее тоже была любимицей.
Софи хотела было возразить, но передумала. Конечно, она не сомневалась в том, что мама любила обеих своих дочерей, но факт остается фактом, и от этого никуда не денешься, ее первенец, ее разумная и работящая Софи всегда была у нее если не в сердце, то в голове на первом месте. Вспоминая об этом сейчас, она это отчетливо понимала, как понимала и то, что по отношению к сестре это было несправедливо, но в то время она просто принимала все как есть, как естественный порядок вещей. Поняв молчание Софи как согласие, Рэйчел продолжила:
– Поэтому если бы я вернулась домой, то сожгла бы все мосты, или корабли, или что там еще жгут, и очень этого боялась – это что касается моей работы в Штатах, а еще я знала, что она на это скажет, когда увидит меня. Мол, посмотри на себя, ты разрушаешь собственную жизнь, тратишь попусту время, вон, погляди на сестру, погляди, чего она достигла в жизни! Когда мама считала, что я наделала глупостей, она за словом в карман не лезла. Я понимаю, она имела право меня ругать, но мне от этого легче не становилось.
Чтобы смыть слезы, Рэйчел окунула лицо в воду. Потом подняла голову и схватила Софи за руку:
– Мне очень жаль, Софи, очень-очень. Надо было приехать, теперь я это знаю. Вообще-то, и тогда тоже знала, но была слишком упрямая, чтобы в этом признаться. И конечно, мне очень стыдно, что все это свалилось на твои плечи. Ради тебя и ради нее мне надо было быть рядом, и это чувство вины останется со мной навсегда.
Софи крепко сжала ее руку; у нее на глазах тоже выступили слезы. Когда оглядываешься в прошлое, порой происходят удивительные вещи, и сейчас она поняла все, о чем говорила ей сестра. И постаралась подбодрить и успокоить ее:
– У мамы были свои проблемы, Рэйч, мы с тобой обе это знаем. Не так-то просто одной воспитывать двоих детей… и ты же не станешь спорить, что была непростым ребенком, особенно когда стала подростком.
Софи заглянула сестре в глаза, чтобы та не подумала, будто она хочет уколоть ее этими словами.
– Когда ты пропала, она много раз спрашивала о тебе, особенно поначалу, а потом вся погрузилась в себя и больше ничем, кроме себя и своего рака, не интересовалась. К концу она уже почти не понимала, кто я такая, и вряд ли замечала твое отсутствие. Для меня это было очень тяжело… да, конечно, я бы хотела, чтобы ты была рядом и помогала мне, но я справлялась, с трудом, конечно, но у меня получалось. Постарайся забыть об этом, а все, что я тебе рассказала, надеюсь, поможет тебе в будущем.