– Нешто на глубине он камней найдет? Там не мальчишки, там судак и щука караулят. Помятым боком не отделается…
– Есть там камни. Каркадил начал себе дворец строить. Огромную кучу камней натаскал, больше нашей плотины. В середке пещера обустроена, там Каркадил засядет, а Кривобок с краешку пристроится, между камнями.
– Ты-то откуда знаешь?
– Кривобок приплывал, хвастал. Я, говорит, теперь при новом хозяине буду, и на глубине, и в безопасности. Рыба, говорит, завсегда ищет, где глубже.
– Сыщет он глубокую утробу. Не Каркадил, так я, но кто-нибудь его приберет.
В сплетнях старого вьюна было две новости, как всегда – плохая и хорошая. Кривобок наверняка будет наушничать Каркадилу, и тот теперь знает, что Хлюп не бежал из Рыдоложской пучины. Более того, он знает, где именно Хлюп прячется. А вот начинать строительство, не изучив как следует окрестную гидрологию, остро не рекомендуется даже в самых спокойных водах. Что уж говорить о Рыдоложском озере с его недоброй славой.
В любом случае следовало поспешить. Каркадил, конечно, свернет себе шею, но хотелось, чтобы это случилось прежде, чем он свернет шею Хлюпу.
Хлюп еще раз сплавал на разведку, оглядел родное озеро. Обильные дожди начала лета не прошли даром, вода стояла высоко, знаменитый на весь район Рыдоложский пляж на три четверти залит водой, болотистый островок посреди озера – пристанище уток и чирков, – носящий ни с чем не сообразное имя Горшок, ушел под воду, лишь метелки камыша уныло торчат кое-где. Вот в такую пору в Рыдоложском озере и может явиться преисподний каркадил. Не дурной самозванец, а настоящий, о каком повествуют новгородские былины. Одно беда: может явиться, а может и не захотеть; жди потом неведомо сколько лет.
Значит, надо сделать, чтобы захотел. Поторопить, позвать, хотя такое вовсе не по чину Хлюпу, который только озерной рыбешке кажется грозным хозяином.
Вечером, когда сгустились ненадежные июльские сумерки, Хлюп отправился в путь. Рыдоложка – река только по названию, а по сути – ручей. Плавать по нему не слишком удобно, по большей части приходилось пробираться лягушачьим ходом. Наконец болотистые берега раздвинулись, обнаружилась гладь открытой воды. Была она раз в пять побольше купальни, а вот глубиной подкачала, да и дно было иловатым. Но рыба здесь тоже водилась, главным образом караси, какие в озере не выживали. Караси испуганно глазели на Хлюпа. Тому тоже было странно видеть дикую рыбу, не знающую хозяина. Живет такая неясно зачем и помирает непонятно для чего. Но наводить здесь свои порядки Хлюп не мог, эта вода была не его.
Хатку Хлюп сыскал без труда, но внутрь не полез. Так только Каркадил может, а вообще-то в подводном мире хамство не приветствуется. Стучать под водой можно разве что камешками или зубами, так что Хлюп деликатно поскребся, ожидая, когда владелец хатки вынырнет для переговоров. Что тот давно Хлюпа учуял, сомнений не было.
Ответа не последовало. Хлюп подождал немного, еще раз поскребся, позвал:
– Кастор Бобрыч, выдь на минуту. Поговорить надо.
– Чего тебе? – наконец отозвался Бобрыч.
– Беда у меня, сосед.
– Да уж знаю. Слухом вода полнится.
То, что в запруде уже все в курсе дела, ничуть Хлюпа не удивило. Скорость звука в воде куда как больше, нежели на воздухе, слухи тут расходятся едва ли не мгновенно. Людям чудится, что под водой тишина, а на самом деле болтливей рыбы существ нет.
– Помощь мне нужна.
– К себе не пущу, – быстро сказал Бобрыч. – В одном затоне одна щука живет.
– Я и не претендую! – всполошился Хлюп, которому такая лужа напрочь не нужна была. – Мне бы плотину небольшую на Рыдоложке возле Каменного моста.
– Далековато. И потом, как и где там ставить плотину? Каменный мост через Рыдоложку у самого озера. Ты что же, озеро подпирать хочешь?
– Хочу, Бобрыч. Очень хочу.
– И высоко собираешься воду поднять?
– Хотя бы на вершок – и то дело будет.
– Ты, соседушко, безумец, вот что я скажу. Ты хоть представляешь, что значит Рыдолож на вершок поднять?
– Не так это и трудно. Там дорожная насыпь – готовая плотина. У моста – бетонные опоры. Только и остается: под мостом оплот поставить.
– Ну, ты сказанул! – Бобрыч вынырнул на поверхность, уселся столбиком, чтобы отдышаться. – Это же работать придется, считай, на глазах у людей. А еще – дорожные службы. Думаешь, они будут спокойно смотреть, как мы у моста воду подпираем? Мост, конечно, каменный, но, если опоры подмыть, и он завалиться может.
– Скажешь тоже… Это тебе не Ассуанская плотина, всего-то воду на вершок поднять; ни опорам, ни дорожному полотну ничего не будет.
– Это ты людям расскажи. Боюсь только, они слушать не захотят, приедет бригада и разнесет плотину по бревнышку.
– Когда еще они приедут… А плотина на день нужна, много на два.
– За день вода подняться не успеет. Озеро большое, прикинь, какое зеркало.
– Должна успеть. Дожди прошли, приток обильный. У твоей запруды вода верхом идет.
Услыхал бы этот разговор случайный прохожий – умом бы повредился, бедняга. Но если прежде, чем сойти с ума, вдуматься хорошенько, то станет ясно, что водный житель обязан разбираться в гидрологии своих мест, если, конечно, он не желтопузый тритон и не Каркадил, недалеко от тритона ушедший. Только откуда взяться случайному прохожему ночью в болотистом лесу, вдали от троп и дорог? Разве что браконьер, засевший в охотничьем шалашике по трудолюбивую душу Кастора Бобрыча, может здесь прилучиться. Но сегодня никаких браконьеров в округе не было, это Хлюп первым делом проверил. Да и Бобрыч не то существо, чтобы торчать стоймя на виду у браконьера.
– Красиво у тебя получается, – произнес Бобрыч после некоторого раздумья. – Одного не учел: планы сметишь ты, а строить нам. По-соседски, оно, конечно, можно помочь, но ты давай всю правду выкладывай: на кой тебе у моста плотина сдалась. Пока всей сути не пойму, работать не стану.
Хлюп высунулся из воды и зашептал на ухо соседу – тихо, чтобы и толкущиеся над водой поденки не расслышали.
Выслушав всю правду, Бобрыч зашелся в беззвучном хохоте.
– Я же говорю: сдурел ты, брат! Надо же такое придумать… Среди наших тоже такие есть: придумщики с прибабахом. Тут одна семья вздумала перегородить Мологу. Река не маленькая, как сейчас помню, прежде судоходной была. Баржи поднимались от Волги до самого устья Меглинки. Бурлаки их тащили. Теперь от бечевника и следа нет, а прежде крепкая тропа была. Меглинку-то знаешь? Наша Рыдоложка в Меглинку падает, а та уже в Мологу. Выше этого места и прежде суда не ходили, а лодки до устья Волдомицы поднимались. Все, что выше Волдомицы, – не река, а сущие слезы. Там наши и принялись ставить плотину. За дело взялись всерьез, целиковые бревна пригоняли без счета, щели хворостом забивали, цементировали илом и глиной. А весной Молога вспоминала, что она не ручеек, а река, и все вдребезги разносила! Но ребята не успокаивались: чуть вода схлынет, все заново начинали. Лет пять так мучились.
– А потом?
– Старики попримерли, а молодежь… в ней прежней основательности нет. Отступились они.
– Понятно. А ты мне скажи, я ведь много старше тебя, а не помню, что было с Мологой: ни бурлаков не помню, ни барж. А ты помнишь. Как это понимать?
– А так, что ты хоть и долго живешь, но один. У одного память завсегда короткая, он помнит только то, что сам видел. А я в семье живу, мне дедушка рассказывал, вот я и помню, что тогда было, и своим внукам расскажу, так и они помнить будут.
– Что значит – расскажу? У меня знаешь сколько подслушано? И от купальщиков, и от рыбаков, и от гидрологической экспедиции…
– Так то подслушано, от чужих. Настоящая память только в семье.
– Мудрено… – Хлюп почесал затылок.
– Была бы у тебя семья, понял бы. Впрочем, хватит болтовни, поплыли смотреть, что там за Каменный мост и где дерево для плотины брать. Я ведь не как некоторые: в чужие воды не заплываю и твоего Каменного моста прежде не видал… – Бобрыч с громовым плеском нырнул и уже под водой проворчал словно бы самому себе: – Видать, и мне пришла пора на старости лет безумствами заняться.
Слухи о том, что Каркадил принялся строить дворец, встревожили Хлюпа. Конечно, от Каркадила всего можно ожидать, но ничтоже сумняшеся взяться за стройку, не проведя детальной разведки дна… Даже Каркадил должен был сообразить, что так не делается. Хотя слухи есть слухи, под водой они ничуть не достовернее, чем на суше. А когда информация проходит через Кривобока, то вместо правды непременно получится кривда.
В любом случае следовало разведать, что творится на дне родного озера.
Мог ли Хлюп еще неделю назад представить, что он вынужден будет пробираться крадучись, боясь попасться на глаза торжествующему недругу? И где – в Рыдоложском озере, где знакома каждая коряга на дне, всякий топляк, любая приметная мелочишка.
То, что увидел Хлюп, заставило его удивленно и возмущенно присвистнуть. Не соврал брехун Кривобок: действительно новый владыка, не желая жить ни в доме, сложенном из топляка, ни в норе, вырытой среди ила, принялся строить себе каменные хоромы. У самого Хлюпа с давних времен было устроено гнездо из мореного дерева – уютное и безопасное. Даже когда на озере работала гидрологическая экспедиция и на самом деле плавали там аквалангисты, никому в голову не пришло заподозрить, что не просто коряги свалены на дне, а дом выстроен. Да еще и долговечное получилось жилище, ведь вымокшее дерево на глубине не гниет. Конечно, дуба мореного у Хлюпа не было, не растет дуб по берегам Рыдоложи, но ему и мореной ветлы хватало. А тут… в самой глубокой части озера громоздилась куча камней, наваленных так, чтобы в середине образовалось подобие пещеры – или грота, как говорят натуры деликатные. На суше такая работа была бы не по силам даже могучему Каркадилу, но в озере на его стороне трудился закон Архимеда. Кто такой Архимед, Хлюп не знал, но уважал грека за то, что он облегчал подводникам работу. Но сейчас лучше бы Архимед приостановил действие закона: меньше было бы под водой безобразий, ибо дворец, воздвигнутый Каркадилом, был на редкость безобразен. Утешало одно: недолго этому угробищу поганить окрестности. Камень на дне, в отличие от дерева, недолговечен. Озера Рыдолож это утверждение касается сугубо.