А вот присвистнул Хлюп совершенно не по делу. Звук этот был отлично знаком всем обитателям озера, и он не прошел мимо внимания Кривобока. Среди нагроможденных кое-как валунов оставалось достаточно места для извивистой скользкой тварюшки. Там, при новом властелине, Кривобок и поселился.
Заслышав свист, Кривобок высунул рыльце из убежища и завопил так, что и человеческое ухо услышало бы:
– Тревога! Подлый Хлюп подкрадывается ко дворцу!
В глубине грота с сухим стуком повалились камни, и у выхода появился Каркадил. Даже днем на десятисаженной глубине достаточно темно, но Хлюп умел видеть в подводной тьме, так что враг предстал перед ним во всей красе. Водяной хозяин кроме положенных от природы хвоста и четырехпалых рук и ног может, если приспичит, вырастить вспомогательные конечности, и тут Каркадил постарался на славу. Были у него щупальца, каких на пресноводье ни у кого не сыскать. Сбоку топорщилась клешня, да такая, что старую щуку с легкостью распополамит. Плавники и колючие перья также присутствовали в чрезмерном количестве.
– Ага! – басово загудел Каркадил, воздев свой арсенал.
Инфразвуком Хлюпа было не напугать, а вот клешня ему очень не понравилась, поэтому Хлюп почел за благо ретироваться. Сначала он дернулся в сторону Рыдоложки, но вовремя сообразил, что не стоит демонстрировать противнику работы, которые проводит семейство Бобрыча. Каркадил, конечно, ничего не поймет, но может возмутиться, что бобры вторглись в его акваторию.
Хлюп развернулся и помчал к затопленному Горшку. Проломился сквозь камыши, но, оглянувшись, увидел, что Каркадил почти не отстает. Лишние конечности, в особенности клешня, ужасно мешали ему, но злость брала свое, помогая наращивать скорость.
Гоняться, выясняя, кто раньше устанет, можно было до бесконечности, и Хлюп решил рискнуть. По большой дуге он обошел отмель, бывшую недавно островом, и изо всех сил рванул обратно, но не к истоку Рыдоложки, а к пристани, у которой бездельно были пришвартованы катер и водный мотоцикл, к которым никто не прикасался с тех пор, как неутопимая блондинка неудачно покаталась наперегонки с Каркадилом. Сама несбывшаяся утопленница сидела в шезлонге на террасе, изящно вертела в пальцах высокий бокал с чем-то вкусным и поглядывала на водный простор с выражением одновременно скуки и опаски. Мокрый шлепок, с которым Хлюп с разгону впрыгнул в катер, заставил ее вскочить, испуганно вглядываясь.
Замечательная вещь – невидимость, жаль только, что абсолютной невидимости не бывает! Если тебя не ищут специально, не вглядываются, то пройдут в двух шагах, не заметив. Но от пристального взгляда укрыться невозможно; кто осознанно ищет, тот всегда различит, какую невидимость на себя ни напускай.
Хлюп забился под банку, надеясь, что любопытство красавицы не простирается так далеко, чтобы обшаривать катер. Он слышал настороженное дыхание блондинки, но шагов не было, – значит, подойти она боится.
Правильно боишься, детка, любопытство кошку сгубило.
Хлопнула дверь, раздались уверенные шаги двух человек, и голос владельца усадьбы произнес:
– Бобры, говоришь? А мне насрать, кто это, но деревья валить на моей земле не позволю. И я плевать хотел, разрешена охота или нет, а грызуна этого убью, как собаку.
«Ведь это он о Бобрыче, – подумал Хлюп. – Надо будет предупредить».
– Там кто-то есть, – прозвучал дрожащий голосок блондинки.
– Кто там может быть?.. – договорить олигаршику не дали, громкий скрежет прервал его слова. Днище катера вздулось, в пробоине показалась клешня. Она вспарывала двухмиллиметровый стальной лист, словно консервную банку, когда ее вскрывают, чтобы добраться до содержимого.
Хлюп отчаянно вжимался в угол. Что страшнее – показаться на глаза людям или пойти на расправу очумевшему Каркадилу? Но даже сейчас, на волосок от гибели, Хлюп не мог не восхититься тупой могучестью врага. Вот уж действительно: сила есть – ума не надо.
Грохнул выстрел, за ним второй. Полетели ошметья клешни. Остаток клешни дернулся и исчез. В дыру хлынула вода.
– Это тоже бобры? – хрипло спросил олигаршик.
Охранник наклонился, пошарил в воде, пытаясь вытащить осколок клешни.
– Слизь какая-то, – сказал он. – А резали явно ножницами по металлу.
Все-таки хорошо, что есть у водяных хозяев особенность, позволяющая не попадаться людям. Случится несчастье, потеряет собрат Хлюпа конечность, настоящую или выращенную, а то и попросту погибнет, – умершее тут же растечется слизью. Вроде бы только что клешня с легкостью кромсала нержавеющую сталь, а вот уже нет ничего, последние комки слизи расходятся в воде. И никакие палеонтологи никогда не найдут ни костей, ни зубов, ни иных останков. Нет их, одна вода осталась.
– Не могу понять, кому это понадобилось… – проговорил криминальный авторитет, разглядывая покалеченный катер. – Они, что ли, думают меня напугать? Я их сам так напугаю, в новых штанах хоронить придется.
«Четыре генерала труп его несли, а тридцать три капрала портки его трясли», – чуть было не подпел Хлюп, но вовремя прикусил язык. Хотя все равно ничего бы люди не расслышали, не умеют они слушать.
– Катер испортили, сволочи. Не утонет он, часом?
– Не, тут мелко. На дно сядет.
Когда люди ушли, Хлюп выбрался из полузатонувшего катера и вдоль берега тихонечко и сторожко почапал к речке. Бобров у Каменного моста не было, да и где бы они там прятались? Зато плотина была почти готова. Тополевые стволы, которые Бобрыч без зазрения совести свалил на приватизированной территории, уложены поперек русла. Вода просачивалась между стволами, но уже можно видеть, что со стороны озера уровень воды пусть совсем немного, но выше, чем за плотиной.
Оставаться в озере было неуютно, да и купальня после бегства Кривобока уже не казалась надежным местом, поэтому, хотя день был в самом разгаре, Хлюп направился к бобровой запруде предупредить Кастора, что олигаршик собирается устроить на него охоту.
Старый бобр был недоволен, что его разбудили среди бела дня, но сказал, что по поводу охотников он в курсе и под выстрел не полезет.
– Плотина, считай, выстроена, осталось забить пазы ветками и замазать илом. Завтра к утру все будет готово, а к вечеру получишь свои полвершка, – Бобрыч сморщился, обнажив желтые зубы, и добавил: – И чего тамошний бандюган из-за тополей волну гнать начал? Хуже выдры, право слово. Дрянное дерево – тополь: непрочное, гниет быстро и невкусное. Вроде бы лиственное, а кора смолой приванивает. Я бы на месте того дурака спасибо сказал, что тополя свели: может, вместо них что дельное вырастет… – Бобрыч помолчал немного и спросил: – А ты небось хочешь передневать у нас?
– Было бы неплохо.
– Нет, плохо. Забыл, что наши народы враждуют?
– Плохо, что враждуют. Что нам делить? Мне твоя вода не нужна, с нею только лишние хлопоты. Я бы и купальню вам отдал, но там строиться несподручно.
– А то, что ваши бобрят хватают, это как?
– Так это ж дурни вроде Каркадила. Ненавидят они, если у кого из водных жителей теплая кровь. Щука тоже малышей хватает, так вы бьете щуку, когда она в вашу воду заплывает. Так и Каркадила бейте, а меня-то за что? Я в жизни ни одного бобренка не тронул, я и людей не топлю, нет мне в том радости.
– Это я понимаю. С тобой у нас доброе соседство, а Каркадила как бить? Клешню ему отстрелили, так ведь новая вырастет.
– Побьем, – уверенно сказал Хлюп. – Немного осталось. Дождя бы еще…
– Дождя не обещаю, разве морось какую, а плотину этой ночью доделаем. А ты, это, днюй. Там затончик есть от хатки в стороне, там и днюй. Вечером вместе поплывем плотину достраивать.
Дневать в бобрином затончике было крайне неуютно, но зато безопасно. А к утру плотина была достроена. Хлюп даже позавидовал главе дружной бобриной семьи. Одни забивают пазы ветками, другие намазывают сверху ил и глину. Сам Бобрыч сплавал к тополевой аллее, где позаночь брали древесину, и сказал, что владелец участка сидит в засаде с ружьем.
– Пусть сидит, комары тоже кушать хотят. Нам эти тополя больше без надобности, плотина готова.
Плотина получилась загляденье, жаль, что недолговечна: или люди порушат, или течение; все-таки озеро не малое и не позволит, чтобы его подпирали глинобитным сооружением.
А вот дельного дождя не случилось. С утра покапало, но несерьезно, а потом и вовсе разъяснелось. Оно бы и ничего, озеро неплохо наполнялось за счет окрестных ручьев, но Бобрыч, умевший чувствовать погоду, сказал, что завтра будет тепло и солнечно, а это значит, что люди, истосковавшиеся по солнцу, хлынут на пляж. Особенно молодежь, по летнему времени бездельная. А вслед за приехавшими купальщицами выйдет на охоту Каркадил.
Больше всего не хотелось Хлюпу, чтобы в его озере завелась русалочья напасть. И прежде случалось, что народ тонул ненароком, больше по пьяному делу, но всех утоплых Хлюп заставлял всплыть на поверхность, где их подбирали и хоронили по человеческому обычаю. Но ежели Каркадил заразит озеро снулыми девками, то вычистить его будет невозможно. И люди, и водяной народ знают такие проклятые места и стараются держаться от них подальше.
В любом случае надо было спешить. Крайний срок – утро погожего дня.
И Хлюп решился на небывалую авантюру.
Незадолго до рассвета Хлюп пробрался к пристани, где стоял на приколе одинокий аквацикл. Покалеченный катер был вытащен на берег, хотя ремонтные работы еще не начинались: то ли не смогли сразу найти мастера, способного залатать рваную дыру, то ли он не успел приехать.
Хлюп забрался в катер, заткнул дыру какой-то тряпкой – кажется, это был тент от солнца, – затем принялся спускать катер на воду. Сравниться мощью с Каркадилом Хлюп не мог, прогрызть дыру в стальном днище ему не удалось бы, но стащить катер на воду – дело сбыточное, тем более что катки, с помощью которых его вытягивали на берег, остались на месте. Через пятнадцать минут катер закачался в нескольких шагах от берега. Вода щедро просачивалась сквозь плохо законопаченную пробоину, но покуда суденышко на волне держалось.