Лес дремучий
Снегами покрыт,
На посту
Пограничник стоит.
Ночь темна…
Женю словно закачало на волнах. Ему стало немножко грустно и в то же время радостно, и так хорошо на душе, что он вздохнул глубоко, всей грудью…
…И вот уже нет ни класса, ни противных нот на доске, ни слякотной осени за окном, ни кусочка шлака в кармане. Женя стоит посреди заснеженного леса. Над ним высокие ели помахивают игольчатыми разлапистыми ветвями, на которых лежит снег.
Мерцают на небе звёзды. На Жене форма пограничника, за спиной автомат, грудь перетянута блестящими ремнями. К его ногам, обутым в высокие армейские сапоги, прижалась огромная овчарка, настоящая пограничная. Она поглядывает на Женю глазами Шумика и готова выполнить любое Женино приказание…
Мельком оглянувшись на Сомова, Фаина Михайловна покачала головой и подумала: «Что за мальчик — никакого раскаяния! И зачем его наказывать, если это его не огорчает?»
Прислонившись к стене, наказанный ученик улыбался во весь рот.
— Садись на место, Сомов, — с лёгким вздохом сказала Фаина Михайловна. — И в другой раз не забывай нотную тетрадь.
Усевшись на парту, Женя радостно шепнул Лиде:
— Дома споёшь ещё эту песню? Я ведь буду пограничником.
— Да, я знаю, — кивнула Лида. — Ты, конечно, будешь пограничником. — Только… — она помолчала — …только пограничники никогда не обманывают.
Женя посмотрел на Лиду с ужасом.
А тем временем и звонок прозвенел, и Елена Сергеевна вошла в класс, и Фаина Михайловна ушла, забрав свои ноты.
— Стройтесь в пары, идите в коридор.
Женя торопливо полез в карман, сорвался с места, подбежал к Елене Сергеевне и молча сунул что-то в её руку.
— Что это? — спросила учительница, взглянула на предмет, который Женя так поспешно вложил ей в пальцы, и негромко заметила: — Долго же ты собирался.
Женя пролез вперёд и выбрался в коридор.
Ему вдруг стало неудержимо весело. Он припустился по коридору во весь дух. И через миг наткнулся на большую девочку с комсомольским значком на груди. Девочка схватила Женю за плечи:
— Ты что, не знаешь, что нельзя носиться?
Женя вывернулся из её рук и помчался дальше. Но, хотя он бежал сейчас не так уж быстро, его остановила учительница другого второго класса:
— Ходи как следует! Куда ты бежишь?
Женя сказал ей, куда. В такие места полагается идти на перемене, и чужая учительница его отпустила. Отойдя два шага, Женя подпрыгнул и дал тумака какому-то высокому, как Владик, мальчишке, наверно из шестого класса, не со зла дал, а просто так — для шутки. Но то был дежурный с красной повязкой на рукаве, и он вовсе не намеревался шутить. Наоборот, ему хотелось проявить свою власть дежурного, и он начал отчитывать Женю. Дежурный отчитывает, а Женя хохочет и волчком вертится вокруг него. Вдруг раздался грозный голос какой-то совсем незнакомой учительницы, в очках, старой уже, должно быть из другого даже этажа:
— Кто это тут развозился? Сейчас к директору отведу!
Женя испугался, утих, тяжело дыша пошёл скорей-скорей к своему классу и смирно встал в пару с Лидой.
— А где твой шлак? — спросила Лида. — Я хочу на него посмотреть.
— У-у, — сказал Женя, вытирая руками вспотевшие, разгорячённые щёки. — Я его давным-давно отдал Елене Сергеевне.
Лида удивилась и обрадовалась:
— Да что ты! Когда же ты успел?
— А вот успел. Хоть спроси у Елены Сергеевны.
После уроков, в раздевалке, Женя оделся и уже хотел уйти, но от самой двери повернул обратно, приблизился к учительнице и, подняв голову, прямо посмотрел ей в самые глаза.
— Что, мой мальчик? — улыбнулась Елена Сергеевна.
— Просто так, — сказал Женя.
Учительница поправила ему воротник пальто и застегнула пуговицу, которую он забыл застегнуть. И он выбежал на школьный двор счастливый.
На земле, возле здания школы, поблёскивала тёмная сизолиловая куча шлака, недавно смоченная дождём. Проходя мимо, Женя взглянул на неё гордо и независимо. И ему стало жаль Яшу, который рысцой трусил к воротам, придерживая мокрый и, наверно, тяжёлый карман пальто.
Беда
Лида упросила маму не приходить за ней в школу: ведь ей даже дорогу теперь не надо было переходить, школа была совсем близко, а Лида подросла. Папа поддержал Лиду, и мама скрепя сердце согласилась.
Из школы теперь ходили целой гурьбой: Лида, Женя, Вася Грачёв, Маня Гусева. Частенько к ним присоединялся и Яша Шлыков. Женя его терпеть не мог, и Лиде он очень не нравился, но Вася не позволял гнать Яшу.
— Я как-то маме рассказывал про Яшку, что он радуется, когда у кого двойка или накажут. Мама говорит: «Да, бывают такие злыдни завидущие, которые чужой беде рады. Очень это нехорошо. Но, говорит, вы всё-таки Яшу не прогоняйте. А то ему скучно станет, и он ещё хуже сделается. Ругать его можете — как за такое не ругать? — а в игру всё-таки принимайте».
— За дразнение и отколотить не жалко, не только что ругать, — сказал Женя.
— Про битьё мама ничего не говорила. Она говорит: «Яшка еще маленький, он еще исправится».
— Ма-аленький! Да он не ниже нас с тобой ростом…
Из-за Васи Женя терпел возле себя Яшу и не трогал его, пока тот не начинал дразниться. Тогда Женя не выдерживал и кидался на Яшу со сжатыми кулаками. Яша убегал, высовывая язык.
Как-то раз они вчетвером, без Мани, которая заболела ангиной, шли из школы.
— Выдра твоя еще не подохла? — спросил Яша.
— Сам бы ты не подох, — ответил Женя. — А Маська живёт великолепно.
Лида сморщилась, будто что кислое в рот взяла:
— Фу, как ты противно сказал, Женя! Не говори так в другой раз, — слышишь? — Она вздохнула: — А с Маськой не так уж великолепно…
— Не хочет научаться, да и всё! — с досадой воскликнул Вася и прикусил язык: Женя взглянул на него грозно.
— Чего она не хочет? — сразу сунулся Яша. — Как так — научаться? Разве ей надо учиться?
— Да это я так просто, — отозвался Вася.
— Конечно, он так просто сказал, — поддержала Лида.
Признайся-ка Яше, что они не могут научить Маську ловить рыбу, — Яшка Женю задразнит.
Так ничего и не добившись от ребят, Яша скрылся в своём подъезде. Он жил возле самых ворот.
Женя, Лида и Вася медленно шли через двор. Вася задумчиво сказал:
— Наверно, Маська стала дикая и злая, потому что она сердится, что ты её запираешь.
— И по носу слишком часто бьёшь, — добавила Лида. — А еще ей, может быть, жарко. Папа говорит, что выдры к холоду привыкли, они зимой даже в проруби купаются. А у вас паровое отопление.
— Да хорошо моей Масеньке, чего там! Только одна Марь-Сидрана её и боится. Ты, Лида, и то совсем перестала трусить.
— Немножечко еще… чуть-чуть, — честно призналась Лида.
Она очень гордилась тем, что давно не убегает от Маськи, стоит себе на месте, когда выдра шмыгает возле самых ног. Только внутри у Лиды слегка замирает. Иногда Лида даже немножко гладит Маську.
— Зайдём все к нам, — предложил Женя. — Увидите, что она всё такая же хорошая!
Едва ребята вошли в подъезд, как до них донеслись сверху неистовые крики Маськи. Очень странно звучало на лестнице это верещанье, чоканье, клёкот.
— Ой, что это? — встревожился Женя. — Бабушка всегда её выпускает, как приходит.
Он перескакивал через ступеньки, спотыкаясь от спешки. Вася с Лидой припустились за ним.
На звонок открыла расстроенная Марья Сидоровна. Голова у неё была обвязана полотенцем, от которого сильно пахло уксусом.
— Где бабушка? — крикнул Женя, врываясь в квартиру.
— Да собрание у неё сегодня на фабрике. Всё ты забываешь, крикуша! А эта напасть озёрная так разоралась, что хоть караул кричи! Обед я тебе разогрела, на плите стоит. — Марья Сидоровна закрылась в своей комнате.
Под чоканье и свист Маськи Женя стаскивал кирпичи, положенные на чемодан. Лида и Вася бросились ему помогать.
Только часть кирпичей сняли, а край чемодана уже сдвинулся с ящика. В отверстие яростно протискивалась серая приплюснутая голова с чёрными, сердито сверкающими глазками.
Сердце у Лиды дрогнуло от жалости к затворнице:
— Бедная! Она, наверно, и есть хочет!
Гордая тем, что не испытывает в эту минуту никакого страха, Лида протянула руку, чтобы погладить выдру.
И вдруг раздался отчаянный вопль.
От испуга Женя уронил кирпич. Вася кинулся к девочке:
— Лида, что с тобой? Лида?
Шаркая туфлями, из своей комнаты спешила Марья Сидоровна, всё еще с полотенцем на голове:
— Батюшки-светы! Что случилось?
С громким плачем Лида трясла рукой. Вся ладонь была у неё яркокрасная. Красная струйка текла на пол. Что это струится кровь, Женя понял только, когда Марья Сидоровна обняла Лиду за плечи и повела её к крану:
— Ох ты, беда какая! Кажется, насквозь прокусила.
Трясущимися пальцами старушка бинтовала Лиде руку, а Лида навзрыд плакала от боли и от испуга.
Пока происходила эта суматоха, Маська сама сдвинула чемодан, с которого почти все кирпичи были уже сняты, и выбралась на свободу. Веником Вася прогнал её в кухню, чтобы не шарахнулась Лиде под ноги.
— Не плачь, деточка, не плачь! — уговаривала Марья Сидоровна. — Хорошо, что хоть я в лавку не ушла, ведь собиралась за сметаной…
Она сорвала с головы полотенце, накинула на себя платок, надела пальто, взяла Лиду за здоровую руку.
— Сама отведу к матери.
На Женю, который растерянно топтался вокруг Лиды, Марья Сидоровна и не взглянула. Она увела Лиду. Вася ушёл вместе с ними.
— Что ты наделала, дура? — сказал Женя Маське, найдя её в кухне. — У-у, скотина!
Он хлопнул её по спине, но Маська продолжала жадно есть свежую рыбу, которая недавно лежала в бумаге на кухонном столе. Теперь выдра трепала рыбину на полу. И когда бабушка успела купить этого судака?
Вдруг Женя сообразил, что судак куплен вовсе не для Маськи и…
— Батюшки-светы! — невольно вырвалось у Жени восклицание Марьи Сидоровны, и он кинулся отнимать у Маськи рыбину. Ведь принесла судака из магазина, наверно, не бабушка, а Марья Сидоровна.