Меня так бросает в краску, что лицо начинает просто полыхать. Очень хочется прикрыться, но, во-первых, нечем, а во-вторых, это кажется глупым — он ведь действительно всё уже видел.
— Оля, я до сих пор не поблагодарил вас, — шеф перестаёт улыбаться, смотрит на меня серьёзно, опять опускается рядом со мной, слегка поворачивает, рассматривая ссадину на спине.
— А давайте вы это сделаете, когда я буду одета? — вырывается у меня со стоном.
— Да, конечно, — произносит он медленно и проводит кончиками пальцев по ноющему плечу, заставляя кожу покрыться мурашками.
— Демьян Аркадьевич… — я почти шепчу и не знаю, что ещё сказать.
С одной стороны, мне нужно его остановить. А с другой… совсем не хочется!
— Я помогу вам с душем…
— Что?! Нет!..
Не успеваю возразить, как мужчина встаёт, делает шаг в сторону душевой, поворачивает кран и на него сверху летят брызги.
— А, чёрт! Забыл переключить.
Он встряхивает головой, обдавая меня мелкими капельками. Вытянув из брюк рубашку, быстро расстёгивает пуговицы и скидывает влажную ткань.
Мама, роди меня обратно!
Захлопываю рот с такой силой, что зубы издают отчётливый стук. Смотрю на это зрелище, не отрываясь. А мне-то всегда казалось, что неконтролируемое слюноотделение при взгляде на некоторых особей противоположного пола — это сказки. Так, Оля, срочно включай мозги, пока они все в трусы не стекли!
— Демьян Аркадьевич, вы меня соблазнить пытаетесь? — выдавливаю из себя.
— Получается? — он кидает на меня хитрый взгляд.
— Нет, — качаю головой, изо всех сил затыкая внутренний голос, который орёт: «конечно, получается, ещё как!»
— Жаль, — наигранный вздох, затем мужчина сгоняет с лица улыбку. — Оля, ногу я вам сейчас разбинтую, и вы осторожно встанете вот сюда! — показывает на кафельный пол душевой.
— Н-нет, спасибо, — шепчу, облизнув губы.
— Что опять не так?
— Мне сказали не снимать повязку, — не могу отвести взгляда от его груди и ровных мышц пресса, — потому что у меня не получится её правильно наложить.
— Я знаю, как правильно накладывать повязку, и всё сделаю.
— Мне не нужно в душ, — мотаю головой.
— Что, совсем? — он опять улыбается.
— Да, совсем, — выпрямляю спину, забыв, что из одежды на мне только бельё.
Его взгляд упирается в мои ключицы, соскальзывает ниже и тоже останавливается на несколько секунд.
— Ну что ж, — голос у него слегка хрипит, — тогда я отнесу вас в вашу комнату.
— Хорошо, спасибо, — облегчённо вздыхаю, вот только…
Никто и не думает одеваться. Меня просто опять поднимают на руки, прижимая к обнажённой груди. Кожа к коже. Почему он такой горячий?
— У вас температура? — ляпаю первое, что лезет на язык, и замечаю весёлый взгляд.
— М-м, ну, может быть, я немного перегрелся.
Я вспыхиваю и с трудом подавляю желание закрыть лицо руками. К счастью, Костя возится в детской — просто удивительно, как ребёнок не застал нас в таком виде. Меня сгружают на кровать в моей комнате.
— Не вставайте сами! — строго говорит шеф. — Я пойду сменю одежду.
Ага, так я прям тебя и послушалась!
Когда Кудинов возвращается, на мне уже надеты пижамные штаны и футболка.
— Оля, я же просил не вставать! Ну что мне вас, к постели привязывать?
Похоже, он понимает, что сказал, только спустя пару секунд. Возникшую между нами тишину можно резать ножом, такая она густая.
Мужчина, кашлянув, негромко говорит:
— Я закажу ужин, — и торопливо выходит из комнаты.
С трудом подавляю тяжёлый вздох. Нет, так не пойдёт. Надо срочно выстраивать дистанцию. Иначе всё это закончится очень-очень плохо… в первую очередь для меня!
Но как её выстраивать, когда о тебе так заботятся? Нам скоро привозят ужин, Демьян Аркадьевич относит меня на кухню, хотя я предлагаю принести мне тарелку в спальню. Такое ощущение, что он просто получает удовольствие, таская меня взад-вперёд! Затем ультимативным тоном требует, чтобы я отдыхала, а Костю он уложит сам.
И в результате мне остаётся сидеть в постели, кусая губы и прислушиваясь к мужскому голосу, доносящемуся из детской — он читает сыну книгу на ночь.
Задумавшись, не замечаю, как наступает тишина, а потом шеф заглядывает ко мне в комнату.
— Костя заснул, — говорит негромко.
Почему мне слышится подтекст в его словах?
— Хорошо, — отвечаю так же тихо.
Мужчина, поколебавшись, проходит внутрь, садится на диван, стоящий напротив кровати.
— Я обещал вам рассказать…
— Не надо, — прошу его тихо.
Я всё-таки решаюсь поговорить с ним, и делать это надо прямо сейчас — иначе потом будет хуже и тяжелее.
— Не надо, — повторяю, откашлявшись. — Мне не нужно знать. Демьян Аркадьевич, я считаю, что отношения между нами перешли недопустимую границу.
Заставляю себя смотреть прямо на него, и мне неожиданно становится больно — я вижу, как неуловимо меняется и становится холоднее выражение его лица. Всё происходит буквально на глазах — он моментально отстраняется и замыкается в себе.
— Вот как?
— Да, — киваю, пытаясь сохранить уверенность в голосе. — Вы мой работодатель. Я няня вашего сына. Мы не должны больше… Нам не стоит обсуждать личные темы, не касающиеся ребёнка.
— Я вас понял, — он резко встаёт.
— Подождите, у меня есть вопрос, который имеет отношение к Косте.
Мужчина смотрит на меня с каменным лицом.
— Что случилось с матерью мальчика? — спрашиваю его.
— Вас это не касается, — он высокомерно изгибает бровь.
— Вы в курсе, что ребёнку снятся кошмары? — спрашиваю его.
— Это происходит со всеми детьми время от времени, — отвечает равнодушно.
— Но не все дети лежат при этом молча, — возражаю упрямо. — Большинство идёт к родителям.
— Чего вы от меня хотите? — в голосе появляется злость. — Вам явно удаётся справляться без моей помощи, например, вытаскивать моего сына на улицу среди ночи! Это что, была какая-то инновационная терапия?
Вздрагиваю от его слов. Значит, он нас всё-таки видел.
— Костя был очень напуган. Это не просто страшный сон, — продолжаю пытаться достучаться до него. — Он ни разу не сказал мне ничего о маме, это ненормально в его возрасте! Вы же понимаете, что…
— Я объяснил ему её отсутствие, — перебивает меня мужчина. — Это не должно вас волновать. Всё остальное — моё личное дело! — язвительно выделяет последние слова и выходит из комнаты.
Выдыхаю и откидываюсь на постель. Кажется, я всё сделала плохо. Почему-то хочется плакать. Утыкаюсь носом в подушку и позволяю пролиться нескольким слезинкам, но быстро беру себя в руки и стараюсь успокоиться.
В конце концов, не я первая нарушила равновесие. Это сделал Кудинов — когда заподозрил меня в «попытке соблазнения». А если бы я не остановила его сейчас, кто знает, до чего мы могли бы дойти. И плевать, что мне самой хочется дойти до конца. Такие романы ничем хорошим не заканчиваются. Я в итоге останусь без работы и с разбитым сердцем. Нет уж, спасибо!
Вот только логичным моё поведение явно выглядит только для меня. Потому что ближайшие несколько дней мне открыто демонстрируют обиду и оскорблённое достоинство: разговаривают подчёркнуто свысока, да ещё и всячески пытаются показать, что моё место здесь — во втором десятке. Детский сад какой-то…
Положение осложняется тем, что первое время я не могу нормально ходить. Наступают и проходят выходные, но в понедельник мне тоже велят не нагружать ногу — рано. Костю в школу везёт отец, а потом ещё и работает из дома — не иначе, чтобы трепать мои и без того расшатанные нервы. С тоски и от безделья я все эти дни пропадаю на кухне, готовя завтраки, обеды и ужины и компенсируя таким образом свою временную нетрудоспособность.
Слава всем богам, к середине недели нога восстанавливается, и всё более-менее входит в рабочую колею. А затем шеф сообщает мне, что в конце месяца я пойду с Костей на новогоднюю ёлку.
— После утренника Костя поедет к Никите и проведёт у него новогодние праздники. Вы можете быть свободны на это время, — объясняет сухо.
— Поняла, Демьян Аркадьевич, — киваю. — Когда я должна вернуться?
— Третьего января. Я выйду на работу четвёртого.
— Хорошо, — поколебавшись, спрашиваю: — Тогда я могу не заезжать сюда после ёлки, а сразу ехать домой?
Мужчина равнодушно пожимает плечами.
— Как вам будет угодно.
— Я хотела бы ещё попросить у вас выходной, — начинаю несмело.
Мне неловко, потому что я и так долго не могла нормально исполнять свои обязанности, но нужно съездить в магазин. Купить подарок маме, и себе что-нибудь, а то на ту же ёлку мне даже надеть нечего. Понимаю, я няня, но и выглядеть симпатично под новый год тоже хочется.
— Можно даже не целый, половину дня, — уточняю, опустив глаза.
— Зачем?
Поднимаю взгляд и неуверенно смотрю на шефа.
— Мне нужно… — собираюсь объяснить детали, но потом решаю не вдаваться в подробности, — …по личным делам.
У него на скулах начинают ходить желваки.
— Ладно, послезавтра, — отвечает мне холодно. — Вторая половина дня ваша. Я сам заберу Костю из школы.
— Спасибо, — отвечаю тихо.
Вот только в нужный день наши планы резко меняются. Отвезя Костю на учёбу и прибираясь в комнате, бросаю взгляд на клетку с хомяком, который как-то чересчур тихо себя ведёт. Обычно в это время он шебуршит так, что во всей квартире слышно. Приглядываюсь и замираю.
— Ой, чё-ёрт! — тяну расстроенно.
— Ольга, вы ещё здесь? — в детскую заглядывает шеф. — Что случилось?
— Демьян Аркадьевич, — зову его почему-то шёпотом, не отрывая взгляда от клетки, — тут это… Мистер Крыс, похоже, того… ну, как там говорят, на радугу ушёл.
— На какую радугу? — непонимающе спрашивает мужчина и проходит внутрь, становясь рядом со мной.
— Сдох! — говорю в полный голос.
Мы смотрим друг на друга.
— Ну что ж, — он пожимает плечами. — Они ведь недолго живут?
— Да уж… основная задача хомяка — показать детям, что такое смерть, — говорю мрачно, вспомнив старый анекдот.