Мужчина морщится и, развернувшись, идёт к процедурной. Я за ним.
— За руку подержишь? — улыбается невинно.
— Нет уж, — пячусь назад.
— Да ладно, сам справлюсь, — хмыкает.
Выходит из кабинета спустя несколько минут.
— Ну что, ребёнка забирать?
— А в…ты, — быстро поправляюсь, ловя весёлый взгляд, — на работе не останешься?
— В таком виде? — Демьян приподнимает бровь. — Не думаю, что партнёры оценят. У меня больничный.
— А, ну да, — лепечу, не зная, что ещё сказать.
К школе мы успеваем в последнюю минуту.
— Посидишь в машине? — спрашиваю Демьяна.
— Пожалуй, да, — он кивает, — не стоит пугать народ.
Киваю в ответ и выбираюсь наружу.
— Ольга, добрый день! — слышу сбоку и улыбаюсь генералу, папе Миши.
Он последнее время забирает сына сам, и мы всегда здороваемся, время от времени даже перекидываемся парой фраз по поводу детей.
— Здравствуйте, Павел Петрович.
— У Миши скоро день рождения, — говорит мужчина, — он хотел позвать Костю.
Да, парни таки сдружились после той драки.
— Костя наверняка будет в восторге, — отвечаю довольно.
— Давайте возьму ваш номер, напишу вам потом день, время и место.
— Конечно! — диктую свой мобильный доставшему телефон генералу и тут же чувствую на талии знакомые руки. Ну и чего он вылез, говорил же, сидеть в машине будет.
— Оля, — голос почти такой же ледяной, как и в тот момент, когда он обращался к Владу.
— Это Павел Петрович, отец Миши, — говорю, оборачиваясь. — Павел Петрович — Демьян Аркадьевич, папа Кости, — представляю друг другу мужчин.
Генерал пожимает шефу руку, смотрит насмешливо.
— Понятно, в кого Костя такой. Хотя реакция у пацана получше будет.
Демьян исподлобья смотрит на мужчину, но тут из школы выбегают дети.
— Пап, что случилось? — Костя смотрит на отца, широко распахнув глаза. — Ты что, дрался?!
Павел Петрович хмыкает и берёт за руку подошедшего Мишу.
— Так я вам напишу, Ольга!
— Да, конечно, — улыбаюсь ему и поворачиваюсь к Косте с Демьяном.
Эта парочка стоит рядом: оба сложили руки на груди и смотрят на меня с абсолютно одинаковыми выражениями на лицах.
— Что? — с трудом сдерживаю желание попятиться.
— Зачем ты дала ему свой номер?
— А почему он тебе напишет?
Они выступают хором, и я нервно смеюсь, не в силах сдержаться. Вот это я попала меж двух огней!
— Милый, — начинаю отвечать сначала Косте, — у Миши скоро день рождения! Он будет рад, если ты придёшь его поздравить. Мишин папа напишет мне, когда и где будет праздник.
Ребёнок улыбается, а я перевожу взгляд на его отца.
— Я ответила на вопрос? — приподнимаю бровь.
— А я что, не милый? — интересуется Кудинов.
Закатываю глаза и тороплю Костю к машине. Демьян, вместо того чтобы сесть впереди, усаживается рядом со мной сзади, так что я оказываюсь зажата между ребёнком и шефом.
— Пап, а откуда у тебя такой синяк? — интересуется мальчик с любопытством.
— Представляешь, — начинает «сказочным» тоном шеф, — на Олю напал самый настоящий людоед!
Костя ахает.
— Что вы несёте?! — шиплю ему на ухо, и мне в ответ прилетает ехидным шёпотом: — Третий поцелуй.
Затыкаюсь и откидываюсь на спинку сиденья, борясь с желанием подбить этому гаду второй глаз, а ребёнок вдруг фыркает:
— Людоедов не бывает, пап.
— Ещё как бывает! — горячо возражает Демьян сыну. — Они обычно очень страшные и глупые, но опасные. Вот такой на Олю и напал. А я сломал ему нос, выиграл в битве и спас её. Вот только от одного удара увернуться не успел.
— А-а, — тянет мальчик, удовлетворённо кивая, — это хорошо, что ты победил. А тебе очень больно? — спрашивает сочувственно
— Не очень, — шеф качает головой. — Оля мне поможет выздороветь. По всем правилам, когда мужчина спасает девушку, она излечивает его раны…
— Поцелуем?! — выпаливает Костя.
Мы с Демьяном оба чуть не давимся.
— Милый, с чего ты это взял? — мне удаётся откашляться первой.
— Ну как же, во всех сказках принц целует принцессу, и она просыпается, или наоборот, девушка целует принца. Помнишь, мы с тобой смотрели «Красавицу и Чудовище»? — напоминает мне мальчик.
— Да уж, — кидаю ехидный взгляд на мужчину сбоку, но тот только молча улыбается.
Дома мне удаётся временно занять Костю сборкой очередного конструктора. Обещаю ему, что присоединюсь через несколько минут, и иду на кухню. Почти сразу за мной туда заходит Демьян.
— Оля, на обед вроде бы оставался суп, а ужин я закажу, не надо ничего готовить, — говорит мне.
— Хорошо, я вообще не готовить пришла, — лезу в морозилку и достаю лёд.
Вспоминается, что я делала это совсем недавно — тем вечером, когда надавала ему пощёчин. Почему-то мне неловко от этих воспоминаний, хотя я и сейчас считаю, что он получил за дело. Заставляю себя отвлечься и готовлю холодный компресс, заворачивая несколько льдинок в пакет, а затем в хлопковое полотенце.
— Подержи, только недолго, минут пять-семь, — протягиваю мужчине свёрток. — Через час ещё один сделаю.
— Спасибо, — он устраивается на диване, упирается затылком в подголовник и закрывает здоровый глаз.
На секунду меня прошивает просто безумным желанием сесть рядом, подлезть ему под бок и обнять. С трудом справляюсь с собой и торопливо иду в детскую.
Вся вторая половина дня проходит спокойно и как-то… по-семейному. Демьян сначала сидит на кухне, а потом приходит к нам с Костей. Я объясняю мальчику, а заодно и его папе, что ему сейчас нельзя напрягаться, поэтому какое-то время мужчина просто наблюдает, как мы собираем лего, затем помогает сыну нарисовать какую-то очередную картину в школу. Выходит, конечно, голимый авангард — Демьян без линз рисует ещё хуже, чем я со своими двумя глазами.
Ближе к вечеру я успеваю сбегать в аптеку за теми лекарствами, которые выписал врач. Вручаю недовольному шефу капли и мази и чуть не силком отправляю делать всё, что велено. Теперь понятно, что имел в виду офтальмолог, когда говорил про Кудинова. Вот уж правда, больной мужчина хуже ребёнка.
Вечером, уже после ужина, когда укладываю Костю спать и читаю ему на ночь, мальчик внезапно спрашивает:
— Оля, а ты ведь останешься?
В горле моментально встаёт комок.
— Останусь? — спрашиваю его, пытаясь потянуть время.
— Ну да, в смысле, останешься с нами? Со мной и с папой? Не уедешь?
Ребёнок смотрит на меня серьёзно, и я вдруг совершенно отчётливо понимаю, что не могу и, видимо, никогда уже не смогу бросить его.
— Нет, я никуда не уеду, — поправляю ему одеяло.
— Обещаешь? — в меня впивается совершенно не детский взгляд, и я уверенно киваю:
— Обещаю!
Спустя полчаса выхожу из детской и медленно иду на кухню, где горит свет.
— Заснул? — Демьян, стоя ко мне спиной, достаёт чашки.
— Да, — отвечаю тихо.
— Я заварил чай. Садись, отдохни, денёк сегодня был тот ещё.
Прислоняюсь боком к кухонному уголку, смотрю, как мужчина разливает пахнущий мятой напиток, ставит чашки на стол.
— Оля? Что такое?
Решившись, делаю шаг вперёд и кладу руки ему на грудь.
— Я хочу отдать свой долг.
Глава 16
Мужчина смотрит на меня растерянно, но спустя секунду на лице проступает понимание.
— Не любишь ходить в должницах? — он улыбается и обнимает меня, прижимая сильнее.
— Терпеть не могу, — соглашаюсь шёпотом.
Меня увлекают к дивану. Демьян садится и помогает мне устроиться верхом у него на коленях.
— Я ведь могу получить свой долг так, как хочу? — спрашивает, заметив неуверенность на моём лице.
— Три поцелуя? — уточняю с нервной улыбкой.
— Не волнуйся так, — он успокаивающе гладит меня по талии, но ниже не спускается, — я совершенно точно сегодня ни на что большее не способен. Так что ты выбрала удачное время. Ну, или неудачное — как посмотреть, — проводит по моей скуле кончиками пальцев, заправляет за ухо выбившуюся прядь, задевает тугой пучок. — Распусти его?
Завожу руки за голову и одну за другой вынимаю шпильки. Тяжёлая копна падает на грудь.
— Длинные, — говорит Демьян с восхищением, пропуская пряди сквозь пальцы.
Запускает обе руки в волосы, слегка оттягивая их назад, и подаётся вперёд, его губы оказываются в каких-то миллиметрах от моих. Первое касание лёгкое, чуть щекотное, как будто по коже водят пёрышком, но оно очень быстро становится глубже, сильнее, я закрываю глаза, и всё вокруг перестаёт существовать — остаётся только этот поцелуй, ощущение чуть колющейся от проступившей щетины кожи под моими пальцами, и мужских ладоней то в волосах, то на бёдрах и спине: прикосновений, прожигающих даже сквозь одежду.
Мы отрываемся друг от друга, по ощущениям — спустя вечность. Тяжело дышим и молчим. Он первым делает следующее движение, но я успеваю прижать палец к его губам.
— Теперь моя очередь, — шепчу ему тихо, давлю на твёрдую грудь, заставляя откинуться на диван.
Склоняюсь над ним и веду своими губами по его приоткрывшимся, сначала верхней, потом нижней. Слегка прихватываю и тут же отпускаю. Потом ещё раз, и ещё… Мужчина позволяет мне делать то, что хочу, только дышит с трудом, грудная клетка под моими руками быстро-быстро поднимается и опускается. А когда я, наконец, по-настоящему целую его, он с силой сминает мои губы и негромко стонет, прижимая меня к себе.
«Нам пора остановиться», — проносится в голове отстранённая мысль. Вот только моему телу совершенно плевать — оно мягкое, как воск, и плавится так же, вжимаясь в мужское — твёрдое, как камень, причём во всех смыслах.
Но всё же мозг отчаянно пытается достучаться до взбесившихся гормонов, и я кое-как разрываю объятия. Ловлю абсолютно ошалевший взгляд мужчины, цепляюсь глазами за синяк на его лице.
— Тебе противопоказаны физические нагрузки, — с трудом выдыхаю первое, что приходит на ум.
— Плевать, — он тянется ко мне, но я отстраняюсь.