ню.
Нарезав овощной салат и сделав бутерброды с сыром и колбасой, Аня включила чайник. Когда в домофон позвонили, она поспешила открыть. Ночь в доме без Мамонта оказалась чудовищной, и сейчас внутри все ликовало оттого, что он возвращается. Аня сама не понимала, почему так радуется, ведь заботы у нее только прибавится, но когда створки лифта открылись, она замерла и прикрыла глаза, чувствуя, что ритм сердца участился.
Двери открыла, как только убедилась, что это Мамонт и Павел приехали, а не кто-то другой.
— Привет, Анюта, — улыбнулся Павел.
Аня вспомнила вчерашнее несостоявшееся свидание с ним и судорожно сглотнула, надеясь, что продолжать свои ухаживания мужчина не станет.
— Добрый день, Павел.
— Петь, ты проходи, садись сразу на кухне. Тебе помочь? — начала беспокоиться Аня, переведя взгляд на Мамонта, который двигался медленно, опираясь на костыли.
— Ань, он справится сам. Не волнуйся ты так. Аж побледнела бедняжка, — произнес Павел, ограждая ее и не пропуская к Петру.
Приготовив чай на двоих, Аня поставила кружки на стол и собралась уходить, но Мамонт остановил ее, взяв за руку.
— Анют, не уходи. Посиди немного с нами, — произнес он, облизывая потрескавшиеся губы.
И вдруг так захотелось к ним прикоснуться подушечками пальцев, аж до дрожи. Аня вытащила свою руку из большой мужской ладони и согласно кивнула. Она присела за стол, чувствуя себя неловко, ведь с одним мужчиной пыталась сходить на свидание, а ко второму испытывала умопомрачительное влечение.
— Ты должна знать, чтобы ничего больше не случилось, что я подозреваю Егора Залесского виновным во взрыве, — произнес Мамонт, делая глоток чая.
Ане показалось, будто бы ее ошпарили кипятком.
Егор?
Она очень сомневалась, что он способен на такую подлость. Да и зачем ему?
Приревновал?
Вряд ли.
— При всем уважении, Егор слишком труслив для такого… Да и не такой он мерзкий человек… — Аня сама не понимала, зачем оправдывает своего бывшего.
— Мерзкий, Анют. Он угрожал мне в тот вечер, грозился, что расквитается с тобой, если я не спишу его долги… Ты должна знать. Извини.
Аня кивнула и поднялась на ноги. Ей хотелось подышать свежим воздухом и обдумать все. Слишком много разной информации стало сваливаться на ее голову в последнее время. Обхватив себя руками, она посмотрела на Мамонта.
— Вам еще что-нибудь нужно? Если пока нет, то я пойду к Мише, а то он ждет…
Мамонт кивнул. И взгляд его был в этот момент такой теплый… Согревающий… Аж утонуть в нем захотелось в это мгновение.
Глава 16. Очередная вспышка ярости
Павел надолго не задержался. Оно и хорошо было. Докучать Ане он не стал, и это тоже большой плюс. Наверное, сам понял, что они не пара.
Мише мультики понравились, он даже начал ходить вокруг своих игрушек и напевать мотив песенки — «раз, два, тли, четыле, пять…». С губ Ани не сходила улыбка, пока она наблюдала за малышом, который за время, проведенное с ним, существенно изменился. Он полюбил жизнь. Перестал бояться. Стал смелее.
Выйдя из детской, Аня подошла к спальне Мамонта. Дверь туда была приоткрыта. Она хотела уже уйти, подумав, что мужчина спит, но услышала его голос.
— Проходи.
Какой-то сухой тон… Холодный… Даже передернуло от него немного, но все равно переборола неприятные чувства и вошла.
— Я хотела спросить, не нужна ли тебе какая-то помощь, но теперь убедилась, что все в порядке…
Мамонт сидел на краю кровати и смотрел пристально на коробку с вещами своей бывшей жены.
«Неужели все еще любит ее?» — больно кольнула мысль.
— Почему ты копалась в чужих вещах? — от такого прямого вопроса вдруг страх сковал цепями.
Аня чуть отшатнулась к двери, думая — солгать или сказать правду. Она еще раз внимательно посмотрела на коробку и обратила внимание на следы своих пальцев, оставшиеся на тетради. Сажа. Вчера было совсем не до этого. Аня и предположить не могла, что что-то останется, что он заметит.
— Почему? — повторил сквозь зубы свой вопрос.
— Мне вчера было страшно, — честно призналась Аня. Я зашла в вашу комнату, и эта коробка… Она привлекла внимание. Я думала, что хоть какие-то улики смогу обнаружить. А может… В общем, не знаю, что я думала, но я смотрела только дневник вашей жены и ничего больше. Клянусь.
Аня не смела поднять взгляд. Ощущала себя чертовски виноватой. Сквозь землю готова была провалиться в этот момент от чувства стыда, нахлынувшего на нее.
— Дневник? — Мамонт удивился.
Аня посмотрела на него и кивнула. Сделала несмелый шаг вперед, достала тетрадь и протянула мужчине. Он взял, но открыть не решался.
— Неужели, вы его ни разу не читали?
Аня догадывалась, что мужчина мог не изучать личные вещи своей погибшей супруги… Да и она была точно уверена в том, что мужчины не считают ведение дневника чем-то серьезным. А порой зря. Вера ведь ему намеки прямые в дневнике оставляла. Все писала как есть, весь свой внутренний мир изливала. От осознания вдруг нахлынула паника. Как же страшно упустить что-то важное и потом не иметь возможности изменить это, исправить свою ошибку.
— Мы перешли на ты, Аня! — буркнул Мамонт. — Так ты прочла ее дневник? — Аня осмелилась посмотреть ему в глаза и кивнула. На лбу мужчины проступили капельки пота. — Я видел эту тетрадь. Вера говорила, что это что-то типа скрапбукинга… Она смеялась всегда, когда я пытался заглянуть, и твердила, что ничего интересного там нет. Когда она умерла, я открыл первые страницы и закрыл, потому что не мог смотреть на все эти снимки, что были там приклеены. Ань, скажи, что там ничего важного нет, что я не упустил что-то серьезное.
Аня покачала головой.
— Тебе лучше самому все прочесть. Тогда на многое откроются глаза, наверное, — пожала плечами и уже собралась уходить.
— Пожалуйста, не уходи. Посиди со мной. Ты нужна мне. Рядом.
Мамонт говорил обрывисто. Было ясно, что каждое слово ему дается с большим трудом. И Аня не смогла уйти. Она выглянула в коридор, услышала, что Миша играет в машинки и согласилась сесть рядом со своим работодателем на край его постели. Приняв решение стать мамой для Мамонтенка, она не собиралась лезть так глубоко в личную жизнь Мамонта, но теперь переживала за него, как за себя. Хотела отдаться без остатка этой семье, только бы у них все было хорошо. И сейчас она не могла отказать, пусть до сих пор чувствовала стыд за то, что копалась в чужих вещах, она не могла уйти и оставить мужчину один на один с правдой, которая сейчас выльется на голову, словно ведро ледяной воды.
Мамонт начал листать страницы, залипая взглядом на снимках. Аня украдкой смотрела на него и отмечала, что уже нет былой боли или любви, он просто смотрит на Веру, как на приятные воспоминания о былом. Он действительно любил эту женщину. Как только началась черная полоса, описанная ею и просто закрашенная черным маркером, без картинок и без рисунков Аня напряглась. Она положила руку на здоровое колено Мамонта и чуть сжала его.
Желваки на лице мужчины дергались от напряжения. На лице сменялись эмоции одна за другой. Аня понимала, что вспышки ярости в этот момент не избежать. И она хотела быть рядом, чтобы помочь ему, чтобы не так болезненно все было.
Каждая новая строчка в дневнике той, которую любил когда-то больше собственной жизни, рубцом оставалась на сердце. Каждое слово заставляло содрогаться от ужаса, который ей приходилось пережить. Каждое открытие затягивало петлю на шее Надежды все туже. Это она подсадила Веру на те колеса… Из-за нее та сошла с ума, стала параноиком, алкоголичкой, а потом еще и начала изменять. Это было невыносимо. Мамонт закрыл тетрадь, борясь с бушующими внутри эмоции. Он ненавидел себя за то, что не прочел это раньше. С головой ушел в работу, возвращал долги, которые не хотели отдавать недо-бизнесмены, впахивал, чтобы жена ни в чем не нуждалась, а ей не хватало внимания, которое он мог дать…
— Мразь, — прошептал Мамонт, прикрывая глаза, а затем с силой кинул тетрадь в стену.
Аня сильнее сжала свои тонкие пальчики на его колене. И он посмотрел ей в глаза, надеясь, что найдет там спасение для своей утопающей души. Он считал себя чудовищем, два томительно долгих года ненавидел себя, а в итоге он ни в чем не был виноват. Еще и переспал с той, что постаралась уничтожить его семью.
— Я не думал, что эта никчемная бумажка, которая была для нее хобби, чертовым скрапбукингом… Что в ней может…
Мамонту показалось, что по щеке скользнула слеза. А может и не показалось вовсе. Аня протянула руку и провела по его щетине нежными кончиками пальцев. И он не смог отпустить, прижал ее руку к щеке, прикрыл глаза, наслаждаясь теплом и вдыхая аромат ее духов.
— Если бы не ты… Я мог и не узнать… Не представляю…
С губ срывались какие-то несвязные слова, которые и во фразы-то адекватные не складывались.
— Ань, я…
— Тссс! Не надо!
Она потянулась к нему всем телом, чуть приоткрыла губы, и Мамонта будто током ударили. Он почувствовал, что желание жить не угасло. Вот оно распалялось с новой силой, когда этот искренний человечек тянулся к нему. И он закрыл глаза, положил руку ей на затылок, почти прикоснулся к ее губам, когда услышал какую-то громкую мелодию. Мамонт резко отпрянул от Ани, обратив внимание на сына, стоящего в дверях и удивленно глядящего на них обоих. В руках он держал мобильник, на который кто-то звонил.
Мамонт чертыхнулся в голове и позволил Ане подбежать к Мише. Она посмотрела на экран, притягивая мальчика к себе, и перевела испуганный взгляд на Мамонта. Ей не нужно было ничего говорить.
Звонил Залесский.
— Я поговорю с ним, постараюсь выяснить, чего он хочет, — произнесла Аня, поднимаясь на ноги и поднося телефон к уху.
Мамонт согласно моргнул глазами и кивнул, подзывая сына к себе. Беспокойство внутри вдруг резко начало возрастать, когда в трубке послышался пьяный голос.
— Ань, привет! Ты мне нужна. Сегодня ночью дедушка умер. Я не знаю, что делать. Приезжай, пожалуйста.