— Сюжет?! Про Андрюшу?! По телевизору?! — Ахнула мама.
— Ага. А потом я подумал, что раз уж к соседям пришёл, позвоню и в тот кооператив.
— Ну и как?
— Оказалось, что это домашний телефон, так что мне ответили. Мы поговорили… Ну и в общем… — Отец улыбнулся. — Приглашают уже лично пообщаться!
Я запрыгал бы от счастья до потолка, если бы не эта странная история с телевидением. Попадать в ящик я вовсе не планировал. К тому же, кто его знает, что ждут от меня телевизионщики? Если новых предсказаний, то они им не понравятся…
7.1
На следующие после двух судьбоносных звонков выходные я опять поехал к деду с бабкой — не мешать личной жизни родителей и, главное, готовиться к приезду телевизионщиков. Бабушка решила, что раз уж ей достались внук-экстрасенс и минута славы на голубом экране, надо подойти к этому делу обстоятельно. Спасение от гибели Наташки всех, конечно, впечатлило; однако теперь, по прошествии двух недель, казалось уже недостаточным поводом, чтобы тревожить властителей дум с Академика Королёва. В общем, до приезда зомбоящичной бригады, надо было накопить ещё чудес.
Теперь на протёртой клеёнке на кухне, между бабушкой и мной, лежал коробок спичек. На нём был нарисован синий лыжник. «Трезвость — норма жизни! Цена 1 коп.» — значилось под лыжником.
— Давай, — сказала бабушка. — Андрюшенька, попытайся. Сосредоточься и попробуй силой мысли притянуть его к себе! Только ручками не трогай!
— Бабуль, я не могу! Пойми ты это!
— Нинель Кулагина может, а ты что — хуже? Ты ведь даже не пробовал!
— Ба, это глупости!
— Ничего это не глупости! Нам вон тоже всю жизнь внушали, что бога нет и что к восьмидесятому году коммунизм построят. Ну и что теперь? И где мы оказались?
Я вздохнул. Сделал максимально сосредоточенную, серьёзную физиономию, совершил пару пассов руками, как будто тяну коробок на себя за верёвку. Всё тщетно.
— Видишь, бабушка, я это не умею!
— Ладно, ладно… Просто видишь ли, Андрюшенька: в историю со спасением Наташки телевизионщики могут и не поверить! Они же её только со слов Зои Буренковой да моих узнают, верно? А если решат, что мы врём, как докажешь? Надо будет продемонстрировать им твои выдающиеся способности прямо перед камерой. Или хотя бы побольше рассказов набрать о твоих предсказаниях… Кстати, новых вещих снов ты не видал?
Укреплять бабушку в её мракобесные взглядах не хотелось, но обидеть её или подвести не хотелось ещё сильнее. Получалось теперь, что если я не явлю каких-нибудь новых чудес или предсказаний, получится, что она напрасно писала на телевидение. Ладно, её старую, наверное, всё равно бесполезно перевоспитывать! Не хочу, чтобы бабушка опозорилась перед репортёрами. Так и быть, пускай у меня ещё один вещий сон будет…
— Ну вот помнишь соседку моих родителей, тётю Валю? У неё через полгода сын родится, — сказал я, припомнив, что у Артура, из-за воплей которого за стеной мне несколько раз приходилось звонить ментам, и который в том году осчастливил весь подъезд тем, что откинулся, день рождения со мной был в один день (только я на семь лет старше).
— Ой, а разве она ждёт? Я и не знала! Ну спрошу её при случае… Хотя, наверно, нет… Некрасиво будет спрашивать такое, это личное. Да и к приезду телевизионщиков она всё равно ещё не успеет родить, так что твоё предсказание не проверить… Ты вот что, Андрюша, скажи лучше! НЛО к тебе случайно не прилетало?
— Какое ещё НЛО? — Буркнул я.
— НЛО, Андрюша, это значит «неопознанный летающий объект»! Другими словами, это космический корабль инопланетян! Знаешь, кроме Земли, есть другие планеты. Они находятся далеко-далеко в космосе, за много километров от Солнца! И вот иногда оттуда к нам прилетают жители этих планет, чтобы навести на Земле порядок. Особенно это случается, если люди плохо себя ведут, если греха на них много…
Я невольно сделал жест «рука — лицо», но бабушка приняла его, видно, за позу мыслителя.
— Вспоминай, Андрюша, вспоминай! Что, видел, нет? Ты не бойся, я смеяться ведь не буду, если видел! Это раньше над таким принято было смеяться, потому что от народа всё скрывали! Теперь-то уж открыто говорят! С месяц назад инопланетяне в Воронеже приземлялись, с детьми общались. Летом в Вологде были — и тоже их видели дети! Говорят, они затем и прилетают, чтобы молодёжь наставить на путь истинный. Способности детям дают — чтобы те нас спасли ото всей этой белиберды! Потому что на взрослых-то нет уж надежды… Ты вот тоже другим стал как раз этой осенью… Словно эти пришельцы тебя подменили…
Вот тут я напрягся.
— Кто знает, может, они не только в Воронеж-то приезжали? — Продолжала рассуждения бабушка. — Может, у них всесоюзный десант был? Может, и здесь они были, тебя обработали… А?
— Ба, никто меня не обрабатывал, — сказал я. — И никто не подменял. Я просто вырос. В моём возрасте человек очень быстро развивается! Нам так с мамой в поликлинике сказали.
— Вырос-то вырос, а всё ж… — Кажется, бабушка была раздосадована отсутствием инопланетян в моей жизни. — С НЛО всё же было бы лучше… Впрочем, ты, конечно, можешь и не помнить…
— Нет, я помню, что этого не было, бабушка! Точно!
— Да ты хоть подумай!
— Подумал.
— Ты вспомни! Постарайся хоть!
— Да нечего мне помнить!
— Вот упёртый ты… Ну точно весь в папашу!.. Или в деда…
— Уже сразу прям и в деда! — Сказал дед, входя на кухню. Не мудрено, что он слышал весь наш разговор из соседней комнаты. — Хватит ребёнку мозги засорять мракобесием!
— Мракобесие это то, что Нина Андреева твоя любимая пишет, — Ответила бабка. — Сиди там да читай свою «Советскую Россию»! А мне ребёнка надо изучить! Он же ещё маленький, и сам своих способностей пока понять не может! Помочь ему надо!
— Да ты не помогаешь, а просто твердишь ему всякую ахинею про идиотские летающие тарелки, — заметил дед. — Ребёнок тебе русским языком сказал, что никаких инопланетян он не видел! Так нет, ты всё одно талдычишь: «Вспомни, вспомни!».
— Ну так надо ж объяснить его способности!.. И потом: мне, что, должно быть приятно, что у других дети видят этих пришельцев, а наш — ни в какую?..
— Так что ж, ему соврать, чтобы тебе приятно сделать, что ли?
— Мне-то что? Мне-то уж всё равно! Я старая, — ответила бабка, закатывая глаза. — А вот как приедут с телевидения, им можно было бы и присочинить бы немножко про НЛО. В таких делах не грех прифантазировать! Чтоб перед людями стыдно не было!
В общем, через полчаса мы с бабушкой уже сочиняли легенду о том, как инопланетяне высадились около нашей дачи и наделили меня сверхспособностями.
А когда легенда была готова, дед повёл меня на прогулку, велев бабке пока что готовить еду и сказав, что изымает меня из-под пагубного влияния лженауки.
Я обрадовался.
Зря.
Едва мы оказались на улице, как дед поинтересовался, успешно ли продвигается в нашем детском саду подготовка к главному празднику всего года — 7 ноября. Я сразу заподозрил неладное и сказал, что всё нормально, а потом как ни в чём не бывало предложил поговорить о сюжете «Ну, погоди!». Дед этой инициативы не поддержал и принялся расспрашивать, какое стихотворение я готовлю к красному дню. Я ответил, что никакое и мне не надо: мол, и так уже задействован в танце осенних листьев. Это была чистая правда: движения этого глупого танца я уже задолбался повторять на уроках музыки, а родители наверняка задолбались вырезать из ватмана и красить жёлтым листья для костюма, обещавшего стать чем-то вроде одеяния туземца или Адама после грехопадения в средней полосе. Однако деду этого показалось мало:
— Танец танцем, но и стихотворение выучить надо обязательно! Это что же за 7 ноября без стихотворения!? Вот твоя мама, когда маленькая была, она обязательно каждый год учила стихотворение на этот великий праздник! Например, давай такое: Ленина оденем в ярко-красный клён, обовьём листвою мы со всех сторон…
Я уже успел прийти в ужас от необходимости учить эту белиберду, но тут, к счастью, оказалось, что дед забыл, как там дальше. Однако радоваться было рано. От идеи забить в мою голову какой-нибудь нелепый пример детской пропагандистской поэзии он не отказался:
— Давай лучше вот это. Оно для любого праздника подходящее. Повторяй за мой! — Велел дед и начал декламировать. — Мы в родном колхозе нашем дружно, весело живём: вместе сеем, вместе пашем, вместе песенку поём… Ну, что молчишь?
— Это какое-то глупое стихотворение, — сказал я. — Зачем мне про колхоз? Я ж вообще-то в городе живу.
— «Глупое!» Ишь! — Сказал дед. — Где ты вообще нахватался таких суждений? По телевизору, что ли? Ты кого попало-то не слушай, молодёжь сейчас пошла недалёкая, хоть и самонадеянная! А стихотворение это, чтоб ты знал, самое лучшее! Оно на любой праздник подойдёт: хоть на 7-е ноября, хоть на 1-е мая, хоть на 9-е… Да и на 23-е февраля даже можно! Универсальная вещь! Оно тебе и в школе пригодится! Когда станешь октябрёнком, блеснёшь на каком-нибудь мероприятии!
Деваться было некуда, и я несколько раз повторил идиотские строки за дедом, делая вид, что на самом деле учу их, но вскоре заметил, что вправду уже запомнил. Тот, тем временем, пустился в рассуждения, как весело будет, когда я заделаюсь октябрёнком: принялся рассказывать об этой организации, а потом загорелся идеей заранее заставить меня выучить октябрятскую клятву.
— А то бабка говорит, ты вундеркинд! Вот и посмотрим… Может, раз так, тебя сразу во второй класс переведут, а то и в третий! Значит, надо быть готовым сразу стать и пионером! Ты готов?
— Нет, — отозвался я вопреки ожидаемому ответу. — Пионером быть я маленький ещё.
— Эх ты! — Дед усмехнулся. — Да разве вундеркинды так рассуждают? В общем, ладно, не дрейфь, подготовим тебя к октябрятам, и к пионерии… И к телевидению подготовим, чтобы бы там что-нибудь политически ошибочное не ляпнул. А то смотришь «Взгляд», небось, с родителями да набираешься там всякой белиберды!