— То есть, ты не обращалась? Ба, сходи! Не хочу тебя пугать…
И себя пугать я тоже не хочу, но…
— … Мне приснилось, что, если ты не будешь вовремя ходить в поликлинику, то можешь очень сильно заболеть, — закончил я.
Бабушка взглянула на меня так, словно на неё вылили ушат холодной воды. Несколько секунд она молчала, странно глядя на меня и не обращая внимания на продолжающее бухтение деда из-за стены. А потом произнесла:
— Ну вот, Андрюша. Так ты всё-таки целитель. Я права была.
Я за голову схватился:
— Никакой я не целитель! В поликлинике целители, понятно?! Ты должна пойти к врачу и поскорее!
— Да у моей матери такое тоже было. Желудок устал. Попоститься пару дней и всё пройдёт… А-ну дай ручку.
— Бабушка, ступай к врачу! Сейчас же!
— Не командуй. Вот зазнайка ты стал… Мал ещё командовать!
— Я не командую! Я за тебя беспокоюсь!
— Паникёр. Весь в Галину. Она тоже чуть что — и визжать. И мышей, и тараканов — всех боится…
— Бабушка, я говорю не про мышей и тараканов! О твоём здоровье речь идёт! Если ты считаешь, что у меня есть особенные способности, то почему так упорно не замечаешь то, что я тебе советую?! Сходи к врачу! Пожалуйста!
— Ладно, ладно… — Бабушка вздохнула.
— И сегодня же! Сегодня поликлиника работает?
— Ты простой такой! «Сегодня же»! Талон ведь надо взять!
— Ну тогда сходи сегодня за талоном!
— Ты пристал, как банный лист!
— Ладно, я лист. Я не против. Я и в садике листом был, ты же помнишь? Хоть листом готов быть, хоть горшком, лишь бы спасти тебя…
— Что ты такое болтаешь?! — Бабушка напряглась. — От чего ты там спасать меня собрался?
— От чего-то нехорошего, — ответил я уклончиво.
Бабушка напряглась ещё больше. Кажется, до неё, наконец, дошло, что в словах младенца может быть какой-то резон.
— Ладно. Запишусь сегодня, — согласилась бабушка.
Тут зазвонил телефон.
Оказалось, это была только что ушедшая Любовь Егоровна. Она всё ещё находилась под впечатлением от моих «чудес» и спрашивала разрешения привести к нам сегодня свою подругу и подругу той подруги — получить их порцию пророчеств. Так как говорила с нею бабушка, я об этих планах узнал уже только тогда, когда она дала согласие на визит и консультацию. Стал протестовать, конечно, сразу же:
— Бабушка, я их не знаю! Я понятия не имею, что их ждёт!
— Про Любу так же говорил. А теперь она вон как довольна!
— Про Любу я говорил, потому что не люблю все эти гадания, а про этих я правда не знаю! Я же их увижу первый раз!
— И что с того? А ты мысленно помолись инопланетянам, они тебе истину и откроют!
— Инопланетянам не молятся, они же не боги! И вообще, это так не работает!
— Ну уж, как там что работает, не знаю я, тебе это виднее. А если ты не сможешь предсказать их будущее точно, то скажи что-нибудь общее, приятное. Ну вроде как, что дети их получат образование, женятся… доживут до коммунизма… Им понравится!
— Это нечестно.
— Всё честно. И потом, Андрюша, шесть рублей, они там лишние не будут… Хотя… — Бабушка задумалась. — А может, по пятёрке запросить?
— А в поликлинику?
— Андрюша, не успею! В понедельник уж! Какая поликлиника, сам видишь, к нам придут сейчас! Прибраться надо малость… И потом, знаешь, как ты мне ручку-то приложил, так болеть уж и перестало!
11.3
На визиты жаждущих пророчеств и желающих взглянуть на вундеркинда ушла вся суббота. В воскресенье их явилось ещё больше. К вечерним новостям по телевизору оказалось, что у меня уже полная запись и на понедельник и вторник, так что бабушке пришлось позвонить соседям моих родителей, попросить маму к телефону и ангажировать юного «экстрасенса» на эти дни. Мама спросила, уверен ли я, что желаю остаться у деда и бабки на несколько дней и воздержаться на это время от посещения детского сада. На второй вопрос было безоговорочное «да». Что до первого, то эта перспектива пусть в восторг меня не приводила, но сулила нехилые барыши: за одни выходные мы насобирали с любителей экстрасенсорики двадцать рублей.
— Тебе точно это нравится? — Спросила мама в трубку.
— Это лучше, чем в детском саду, — сказал я. — Интереснее. Только можешь сказать бабушке, к врачу чтоб записалась? А то у неё бок болит всё время, а поликлинику она идти не хочет.
Мама обещала с бабушкой непременно поговорить, спросила, что я ел, какую шапку носил на улице, достаточно ли плотно натягивал её на уши и как в доме предков с отоплением. Потом трубку снова взяла бабушка:
— Здоров, а как же! Да, не больше двух конфет в день, это помню… Ой, да глупости… Побаливает… Так… Ну ты же знаешь… Эти дети вечно всё преувеличивают! Да, лечусь, лечусь. Анальгина вот выпила. Да скоро ещё будет Кашпировский, посмотрю и всё пройдёт, не беспокойся!.. Да-да, видишь, экстрасенсы существует, ну ещё бы! А от нас-то всё скрывали!..
В этот момент я почувствовал себя маленьким и бессильным как никогда. Кажется, загнать бабушку к врачу обещало стать самой трудной задачей, какая мне тут выпадала… Что ж, по крайней мере, радовало, что я смог добыть для неё с дедом денег. Сейчас, сидя перед телевизором они пересчитывали добычу и чувствовали себя, кажется, самодовольными капиталистами. Дед улыбался: даже торгашами и спекулянтами он нас с бабушкой за сегодня ни разу не обозвал. Да что там! Даже на новость о том, что политбюро СЕПГ было уличено в коррупции и в полном составе ушло в отставку, он не отреагировал: а ведь была уже вторая смена власти в ГДР за два месяца и всё очень подозрительно попахивало какой-то там демократией. Только когда в телевизоре появились Горбачёв и Буш, находящиеся на Мальте и как влюблённые не могущие оторвать друг от друга глаз и расцепить рукопожатие, он слегка насторожился. А когда два президента объявили, что Холодной войне отныне положен конец, заявил неожиданно:
— Ну, вот и правильно! Работать надо, а не воевать! Обогащаться! Да, Андрюша? Верно?
— Ага, — пискнул я.
— Слава богу, Андрюша, — заметила бабушка. — Всё это кончилось! Как же я мечтала, чтобы тебе никогда не пришлось пережить никакой войны! Вот мечты мои, похоже, исполняются… Хотя…
— Что «хотя»? — Спросил дед.
— С Петровой надо больше было взять, — сказала бабушка, ещё раз осмотрев кучку купюр.
11.4
В понедельник я и погулять-то не успел: настолько плотной была запись. Теперь уже к нам шли не бабушкины подруги и подруги их подруг, а совсем незнакомые люди, узнавшие о нас какими-то окольными путями: через торговку Кришнами, тёток из магазина или рекламные объявления, которые бабка велела развесить деду на ближайших гаражах и остановках. Предсказывал я всем одно и то же: долгую, благополучную жизнь, стандартные биографии для детей, какие-нибудь среднестатистические материальные блага. Джинсы и кроссовки пророчил каждому, кроме старых бабок, — и, знаете, не было способа проще обрадовать человека! Если расспрашивали про достаток, то я, не вдаваясь в подробности, говорил, что можно будет расхаживать по супермаркетам, складывая в тележку всё, на что глянет глаз, и кататься в Турцию на море. Многажды повторённое обещание возможности питаться в Макдаке хоть ежедневно тоже всем обычно очень заходило. Если спрашивали, будет ли война, я отвечал, что в Афганистане был последний военный конфликт, где участвовал СССР, — и клиенты не скрывали своей радости. Несколько человек спросили, доживут ли они до коммунизма, и даже не расстроились от отрицательного ответа.
Некоторым я давал особенные прогнозы, которые им, как я чувствовал, хотелось услышать. Одному демократу пообещал многопартийность; одному коммунисту — благополучное продолжение чиновничьей карьеры; одному ненавистнику Перестройки — скорое свержение Горбачёва; одному кооператору — полную свободу предпринимательства; одному поклоннику Америки — снятие железного занавеса; одному сталинисту — возвращение памятников его кумиру, одну монархисту — торжественные похороны царя, одному чекисту — приход к власти.
— Ну ты жук! — Сказала бабушка, когда ушёл последний. — И откуда только всё это выдумываешь?!
Она даже понятия не имела, что я ни разу ни в чём никому не соврал. А заругала меня за моё предсказание всего один раз: когда одной тётке, копившей деньги и спрашивавшей, будет ли у неё миллион рублей к 1995 году, я сказал, что да, но на эти деньги она сможет приобрести комплект мягкой мебели в лучшем случае, так что стоит не копить сейчас, а тратить. Тётка ушла очень недовольной, а бабушка сообщила мне, что на слове «да» уже надо было бы и заткнуться.
Нам самим миллион не грозил, но дела шли отлично. Бабушка сказала, что за эти дни мы заколотили более ста рублей. К исходу вторника оказалось, что поток клиентов не иссякает, и меня отпросили у родителей ещё на несколько дней.
Потом ещё.
Потом опять.
И снова.
Десять дней я проработал без выходных. Бабушка дважды поднимала цену — народ это не отпугивало. Похоже, в ситуации, когда у людей деньги были, а покупать всё острей и острей было нечего, многие считали знание о будущем, пускай и научно не проверяемое, самым лучшим вложением. Если так посудить, то и правда: уж лучше было потратиться на общение с необычным мальчишкой со взрослым мозгом, чем спустя пару лет потерять эти деньги вообще просто так…
…Хотя может, этим рассуждением я просто оправдывал своё собственное участие в оболванивании народа?
Я ведь не вредил никому, правда? Я ведь делал то, что должен? Я обязан был хотя бы заработать предкам денег! Ну хотя бы! Ведь загнать бабушку к врачу у меня не получалось категорически: все последние дни она считала себя обязанной присутствовать на моих сеансах и времени на докторов не имела совсем…
Ну зато мне купили «Бархан». Кто не в курсе — это такая жутко трескучая инерционная машинка-внедорожник типа «Нивы». По вечерам я расставлял на полу солдатиков и запускал «Бархан» так, что он их всех посбивал. Бабушка говорила, что это жестокая игра, дед — что нормальная. А я, если честно, ужасно соскучился по компу и по ГТА.