— Лююююди гииибнут заааа металл! Люююди гиииибнут зааа металл! — Пели по телевизору Маски-шоу.
На слове «металл» размалёванный клоун показывал рокерскую «козу». В прозрачной коробке металась голая женщина. Под противогазом у снявшего его человека оказывался нарисованный череп.
— Сатана там правит бааал! Там правит бал!
С кухни пахло беляшами. За окнами уютно стучал трамвай. Валенки сушились на батарее. В свете фонарей были видны кружащиеся снежные хлопья.
11.5
Поток клиентов спал только тогда, когда в продуктовых появились мандарины, за окнами соседей — разноцветные гирлянды, в телевизоре — второй съезд депутатов, а у всех на устах — смерть академика Сахарова. По всему выходило, что он был отравлен, непонятно только, кем: бабушка считала, что врагами Перестройки, которые злоумышляют против народа Страны Советов; дедушка же — что наоборот антинародными элементами, которые и затеяли эту самую Перестройку. Так или иначе, за трансляциями Съезда дед и бабушка следили безотрывно: вторая программа, по которой с утра до ночи толкали речи народные депутаты, была включена у нас безотрывно; бабушка даже третью серию «Возвращения Будулая» по первой — и ту пропустила, заслушавшись речами о секретных протоколах Молотова и Риббентропа. Ради приёма людей для моих сеансов она еле-еле отрывалась от экрана. И, самой собой, времени на поликлинику не было!
Видимо, то же самое произошло и с большинством людей, обитающих вокруг нас: все настолько залипли на Съезде, что улицы опустели, как при ковиде. Немногие теперь находили время, чтоб отнести свои денежки юному экстрасенсу и выслушать его сомнительный лепет. Родители сказали, что, раз так, то хватит мучить молодое дарование, и затребовали меня обратно домой. Я и сам был рад уж отдохнуть от этой дури. Но как раз тогда, когда предсказания стояли мне уж поперёк горла, и я радовался, что вот-вот завяжу с ними, именно они подарили мне встречу, о которой я до сих пор тщетно мечтал.
В последний день перед отбытием от бабушки и дедушки на мой сеанс явилась дама предпенсионного возраста в богатой ондатровой шубе. Я сразу почувствовал: где-то её уже видел! Минут через пять смог дотумкать: да в нашем же садике!
— А вы в РайОНО работаете? — Спросил я.
— Откуда ты знаешь? — Она поразилась.
— Инопланетяне нашептали. Они также говорят, что будущее для вас будет благоприятно, если вы будете качественно трудиться и принимать меры против недобросовестных воспитателей… Подождите, я сейчас кое-что принесу!
Пока тётка и бабушка приходили в себя от моего внезапного прозрения и витиеватой речи, я сгонял в коридор и принёс свою уже порядочно потрёпанную жалобу на Илиаду Михайловну.
— Это что? — Удивилась клиентка.
— Посмотрите дома, — ответил я ей, опасаясь, как бы бабушка не попыталась пресечь моё поползновение к доносительству. — Только обещайте, что серьёзно отнесётесь!
Она обещала. Потом я дал ей пару общих предсказаний, как и всем. А когда две синие пятёрки легли на стол, а дверь за тётенькой из РайОНО закрылась, бабушка спросила меня:
— Что это ты дал ей?
— Это мой рисунок, — сказал я. — Её портрет. Она приходила с проверкой к нам в садик, тогда я его и сделал. Представляешь, совпадение какое!
— Так вот, откуда ты знаешь, что она работает в РайОНО! А каких-то инопланетян ещё придумал! Вот врунишка! Ты же знаешь: врать нехорошо! Эти люди не за ложь нам деньги платят!
12.1
Вскоре в Румынии начались какие-то беспорядки, и Чаушеску ввёл там чрезвычайное положение, а я вернулся в дом родителей и снова пошёл в садик.
Там меня ждал огромный сюрприз.
Илиада исчезла!
Я спросил у нескольких ребят, куда она делась, и почему теперь вместо неё какая-то новая воспиталка по имени Татьяна Сергеевна, но большинство из них лишь равнодушно пожали плечами, а мальчик Рома сказал, что она улетела на Альфа-Центавру. До середины дня я ломал голову над тем, что произошло, перебирая в голове варианты разной степени кровожадности и приятности. Нарисовал вместе со всеми зимний пейзаж, используя для изображения снега зубную пасту. Поиграл с надувным дисковым телефоном. На задание назвать зверя на букву «Д» сказал «дятел»: очередь дошла до меня одним из последних, и повторяться после того, как Алёна уже сказала «дельфин», Костя — «динозавр», а Ирка — «депутат», мне не хотелось. И всё это время я думал: неужели моя жалоба подействовала? Неужели Илиаду отстранили?
Да, Ирка, кстати, снова появилась. Мне хотелось знать, как она себя чувствует. И вообще, я, к удивлению своему, по ней соскучился. На прогулке немного побегал с парнями, в снежки поиграл, а потом пошёл к ней.
Ирка играла Изаурой, кубиком из набора и красной пластмассовой лошадью. Медведь размещался за кубиком как за трибуной, а лошадь, поставленная на задницу и до половины вкопанная в снег, составляла вроде как президиум.
— Выступает депутат Топтыгин, подготовиться Конягину, — сказала Ирка. — О, Андрюша! Хочешь тоже поиграть?
— Ну, в общем, можно…
— Тогда выступает депутат Топтыгин, а подготовиться Голосову! — Поправилась девочка.
После этого она начала жамкать с боков дырку в морде у медведя, чтобы выглядело так, словно его губы шевелятся, и он что-то говорит. Потом Ирка смачно зевнула.
— Не выспалась, что ли?
— Ага. Все не выспались. Вчера же депутаты заседали сто часов, так что «Спокойной ночи» отложили аж до полуночи!
— А без Хрюши и Степаши ты не спишь?
— Конечно, нет!
— Понятно… А не знаешь, куда делась Илиада Михайловна? — Спросил я.
— Говорят, она уволилась, — ответила Ирина. — Жалко, правда?
— Жалко?! Шутишь?! Она же тебя обижала! В прошлый раз, когда я был, она вообще жутко обидела тебя!
— Не помню этого.
— Как не помнишь? Ну это… когда ты описалась!
— Я не писаюсь никогда! — Обиженно ответила Ирка. — И вообще! Слушай речь депутата! Прекрати перебивать!
Я замолчал. Депутат Топтыгин предложил сделать так, чтобы в магазинах всегда была колбаса, красная лошадь поставила этот вопрос на голосование, Ирка пригласила поднять мандаты, а я воздержался. Потом предложил:
— А мож, в другое поиграем?
— Можно в очередь, — с готовностью ответила подруга.
— Нет, в очередь я не хочу. Может, слепим снеговика?
Она оказалась не против. Мы стали катать снежные шары и делали это так неистово, что добрались аж до слоя земли, отчего снеговик вышел несколько черноватым, а наши варежки быстро намокли, а следом заледенели.
— В магазинах шаром покати, — выдала Ирка фразу, видимо, услышанную от кого-то из взрослых и всплывшую в её голове по ассоциации.
— Ну их, эти магазины, — сказал я, боясь, что мне опять предложат играть в очередь. — Давай лучше этого снеговика как-нибудь назовём.
— Давай назовём его Депутат Алкснис, — с готовностью отозвалась девочка.
— Это, что ли, твой любимый депутат?
— Нет, не мой. У тёти Маши он любимый. А наш с бабушкой любимый — это Ельцин!
— Почему? — Мне правда было интересно.
— Потому что он когда в Свердловске жил, то в магазины заходил, строго смотрел на продавцов — и они всё сразу из-под прилавков доставали и народу продавали. И там не было дефицита! — Ответила Ирка нравоучительно. — Кстати, хочешь, поиграем в дефицит?
12.2
— Ну Ельцин там действительно самый лучший. Единственный, кто за народ! — Заявила мама, когда я пересказал ей историю с Ирой и снеговиком. А потом продолжила, уже обращаясь к отцу: — Лишь бы тоже его не убили! Такой обаятельный!
— Это редкий случай, когда я с тобой согласен, — сказал папа. — Ельцин это настоящий коммунист! Вот если бы… ну… чисто гипотетически… если бы он пришёл к власти, у нас получилось бы именно такое государство, как задумал Ленин!
— Ой, и не мечтай! — Сказала мама. — Бюрократы не допустят!
— А что мне мечтать? У меня же свой домашний предсказатель есть! — И папа подмигнул мне. — Что, Андрейка, как там инопланетяне говорят: придёт Ельцин к власти-то?
— Это очень может быть, — ответил я туманно, как полагается экстрасенсу.
Папа усмехнулся и перевёл взгляд со стеклянной шишки на телевизор.
На экране телевизора был мёртвый Чаушеску, а мы наряжали ёлку.
Я и мама подносили папе игрушки, а он вешал по своему усмотрению, поскольку был самым высоким и мог распределить их равномерно. Правда, мне разрешалось подносить только игрушки из пенопласта, не стеклянные: лыжник, красноармеец, сова, белка и чукча уже заняли свои места на ёлке; оставались ещё снегурочка, гриб, утёнок, пара енотов, слон и заяц с морковью во рту. Я не спешил: кайфовал от семейной идиллии. Радовали не только знакомые ватная балерина, младенчики в разноцветных конвертах, стоящий на прищепке очкастый парень или крокодил с гармонью цвета сине-зелёный металлик: родители последние два месяца почти что не ругались. Папа после первой и весьма внушительной зарплаты в МММ стал более уверенным и спокойным. Мама после моих возвращений от бабушки выглядела довольной и загадочной. В общем, кажется, мой план давал плоды. Кстати, их отношения с дедом и бабкой тоже стали налаживаться: увидев зарплату отца и присоединившись к нему на ниве частного бизнеса, старшее поколение уже не настолько рьяно осуждало кооператоров — и даже, как говорят, почти извинилось перед отцом.
Кадры с мёртвым Чаушеску сменились на видео из Бухареста: там, на фоне выбитых окон и сгоревших машин, люди под большой нарядной ёлкой зажигали свечи в память о погибших. Как Румыния сменилась на Панаму, я поначалу и не заметил даже: в телевизоре вместо одних кадров развалин и пепелища возникли другие такие же — это американский Санта-Клаус, летя на упряжке оленей, разбомбил владения диктатора Норьеги, торговавшего наркотиками, а теперь носился над посольствами различных государств, высматривая его самого. Зато в Чили светило солнце и также сияли и лица людей, освободившихся от Пиночета: на днях здесь впервые за шестнадцать лет прошли демократические выборы президента, и наконец-то повеяло свежим воздухом. Моя семья, похоже, тоже возрождалась и оживала, как страна после свержения диктатора. Повесив на нижнюю веточку ёлки игрушечного космонавта, п