Мама, я должна была тебе сказать — страница 18 из 27

– Мм?

– Ничего не хочешь мне сказать?

– Сказать? Хм…

Суджин до самого конца ждала, пока Хёккон заговорит об этом первым, но, очевидно, он не собирался этого делать.

– Куда ты ездил вчера? – в конце концов произнесла Суджин.

– В-вчера? – голос Хёккона заметно дрогнул.

Суджин молча ждала.

– Ненадолго… в командировку.

– В командировку? Ненадолго? – тут же переспросила Суджин, словно ответ Хёккона вывел ее из себя.

– Да.

Кажется, Хёккон наконец понял, почему Суджин пришла к нему. Похоже, он был в замешательстве, поэтому не находил себе места и продолжал растерянно ерошить себе волосы.

– Куда ты ездил? И почему не сказал мне?

– Это просто работа. Вот и не сказал.

– Я спросила, куда ты ездил. – Голос Суджин был холоднее ветра.

– Я был… в Тэгу. – Хёккон заметно запнулся.

– Но почему ты мне не сказал? Почему ни разу не позвонил? Говоришь, просто работа? Так почему ни словом об этом не упомянул? Это вообще нормально?

– Ну… Суджин, ты ведь занята подготовкой к учебе за границей… А это просто работа, ничего особенного…

Суджин сжала губы. Холодные порывы ветра раз за разом накатывали на них, но Суджин словно ничего не замечала. Она с каменным лицом смотрела куда-то через дорогу.

– Суджин, холодно, давай не будем разговаривать на улице… Зайдем куда-нибудь. А то ты простудишься.

Суджин усмехнулась. В такой ситуации говорить о простуде? Суджин не понимала, был ли Хёккон сейчас искренен. Она повернула голову и сделала первый шаг.

Между двумя людьми, сидевшими друг напротив друга за кофе, какое-то время висело молчание. В кафе громко играла музыка, но Суджин ничего не слышала.

– Холодно же! Выпей что-нибудь теплое. – Хёккон, не выдержав, заговорил первым.

– Отвечай, – сказала Суджин, глядя на него.

– А?

– Говорю же, отвечай.

– Ну… Суджин.

– Не выкручивайся, отвечай быстро. Почему ты не сказал мне, что поехал в Тэгу? – Голос Суджин звучал резко.

– Ну, командировка была срочной… А когда мы приехали в Тэгу, обнаружил, что мой телефон полностью разрядился… Я закончил работу и увидел звонки, но было уже слишком поздно, поэтому…

Хёккон сделал глоток кофе.

– Поэтому не сказал? – Суджин была ошеломлена.

– Я упустил подходящее для звонка время, был занят на работе, а телефон разрядился. А еще нужно было машину вести. Вот и все, честно.

До самого конца Хёккон так и не сказал ей правды. Суджин больше не могла сдерживать злость.

– Думаешь, это тебя оправдывает? Ты уехал в Тэгу на два дня, не сказав мне ни слова. Как бы ты ни был занят, твои оправдания – полная чушь. И почему ты ничего не говоришь о менеджере Чон? Думаешь, я не знаю, что вы ездили вдвоем?

От нетронутой чашки кофе поднимался теплый пар.

– Суджин, я понимаю твое беспокойство, но мы только работали, и все. Ничего не было. Я не смог предупредить тебя вовремя, вот и подумал, что говорить обо всем сегодня нет никакой необходимости.

Удивительно, но Хёккона, похоже, совсем не смутили слова о менеджере Чон.

– И все? И вот это – все, что ты можешь мне сказать?

Между ними снова повисло молчание.

– Ху-у…

Когда Суджин взяла чашку кофе, она мельком взглянула на руки Хёккона. Они лежали на столе и были сжаты в кулаки.

– Больше ничего не скажешь? – На этот раз тишину нарушила Суджин.

– Прости, что не сказал тебе. Но правда, я так поступил лишь потому, что решил, что это пустяки. Всего лишь работа. Ничего тебе не сказал, потому что не хотел зря беспокоить. Ведь ничего не случилось, правда. Но знай я, что ты так переполошишься, обязательно бы предупредил.

В отличие от поникшего лица Хёккона, вены на его кулаках вздулись, как будто были готовы вот-вот лопнуть.

– И это все?

– Да, это все.

Хёккон сделал глоток кофе и тихо выдохнул сквозь зубы:

– Ху-у…

– Значит, хочешь сказать, что раз не произошло ничего особенного, так незачем об этом и говорить? И что я просто переполошилась. Так?

Хёккон медленно поднял голову и молча уставился на Суджин. Извинения и смущение, которые были написаны на лице всего минуту назад, бесследно исчезли.

Суджин сделала глоток кофе. Напиток уже остыл. Между Суджин и Хёкконом снова опустилась густая тишина. Хёккон, все еще сжимая кулаки, поглядывал на висевшие на дальней стене часы.

– Оппа?

Вместо ответа Хёккон перевел взгляд на Суджин.

– Ты сейчас злишься, да? Задаешься вопросом, что вообще происходит? Ты все объяснил, а я поднимаю шум из-за пустяка, да?

– Н-нет, что ты такое говоришь…

Хёккон вытаращил глаза, а Суджин продолжала:

– Ты чувствуешь себя не в своей тарелке, даже просто сидя здесь, верно? Хочешь поскорее выпутаться из этой ситуации?

– Прости.

Суджин отмахнулась от этого внезапного извинения.

– Оппа, ты правда думал, что я ничего не узнаю, если ты просто будешь молчать? Да ты хоть знаешь, какой шок я испытала, когда услышала, что ты поехал в Тэгу с менеджером Чон Аён, не сказав мне ни слова? На меня словно вылили ушат холодной воды. Ты хоть знаешь, какие я испытала эмоции?

Хёккон молчал.

– Как думаешь, что я чувствовала в ту ночь, когда услышала обо всем этом и не могла до тебя дозвониться? Сначала я была зла и обижена, а потом в голову полезли всякие мысли. А вдруг с тобой что-то случилось? Вдруг ты попал в аварию? Оппа, о чем ты, черт возьми, вообще думал? Почему ты так со мной поступил?

– Мне правда жаль.

– Может, ты это специально? Ты меня разлюбил? И больше не хочешь видеться? Поэтому ведешь себя так специально, да?

В голове Суджин внезапно пронеслись слова Джиён, и она разрыдалась.

Хёккон молча опустил взгляд.

– Прости. Все правда не так.

– Уходи.

– Что?

– Сказала же, уходи. Тебе же все равно нечего сказать.

– Суджин…

Но она уже вскочила на ноги сама и быстро собрала вещи.

– Тогда я уйду. Когда захочешь что-то сказать, тогда и звони.

Суджин направилась к выходу из кафе, а Хёккон так и продолжал сидеть и водить пальцем по кофейной чашке, из которой ушло почти все тепло.

Как только Суджин открыла дверь кафе, ее окутал резкий порыв ветра. На ум пришла фраза из «Чунгкингского экспресса», который она смотрела вчера: «Срок действия любви закончился».

Декабрь 1999 года

После того разговора дни Суджин пролетали один за другим. Сутками напролет она была занята к отъезду за границей, до которого оставалось уже совсем недолго.

Суджин сосредоточилась только на этом. Она всегда была занята: перепроверяла билет на самолет и визу, готовила сопутствующие документы и сертификаты, а также упаковывала различный багаж.

Она начала брать уроки немецкого и договорилась об языковых курсах в Германии. С подработки она уже уволилась, и теперь оставался только последний урок репетиторства. Казалось, ей нужно было переделать целую кучу дел, но с каждым днем незаметно для нее самой их количество все уменьшалось, пока от той кучи почти ничего не осталось.

За все это время Хёккон ни разу не позвонил. Суджин подумала, что так даже лучше. Она старалась не думать о Хёкконе. Иногда ей было интересно узнать, что он чувствует, но она слишком уставала, чтобы беспокоиться еще и об этом.


– Учительница!

Джиын, которая старалась держаться весь урок, в конце концов расплакалась, прежде чем попрощаться напоследок.

Когда Суджин увидела, как горестно плачет Джиын, у нее на глаза тоже навернулись слезы.

– Ох, Джиын…

Суджин изо всех сил старалась выдавить улыбку на прощание, но дыхание перехватывало от слез. Суджин, у которой покраснел кончик носа, крепко обняла Джиын. Мать девочки мягко похлопала Суджин по спине.

– Джиын, не грусти и не болей. Ты умная, добрая и классная, так что у тебя все получится, – сказала Суджин, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

– Я никогда не забуду вас, учительница. Я была так вам благодарна все это время. Я напишу вам письмо в Германию. А когда вы вернетесь, снова встретимся.

– Хорошо. Джиын, я тоже никогда тебя не забуду. Давай обязательно встретимся снова. Матушка, спасибо вам огромное за все время. – И Суджин склонила голову перед матерью Джиын.

– Что вы! Это вам спасибо! Вам пришлось изрядно потрудиться, пока вы учили нашу Джиын.

– Нет, наоборот, это я вам благодарна. Джиын – умница, и дальше она прекрасно справится и без меня, – сказала Суджин, не переставая улыбаться.

Суджин и Джиын махали друг другу на прощание до тех пор, пока входная дверь не закрылась. И вот, в конце концов она захлопнулась. На этом три года репетиторства подошли к концу.

На столике, за которым сидела Суджин с друзьями, громоздилась гора пустых пивных бутылок. Все присутствующие громко переговаривались и смеялись, а Суджин, которая выпила больше пива, чем обычно, была очень взбудоражена.

Главной героиней сегодняшней встречи была именно она. Впервые за долгое время друзья собрались вместе, чтобы устроить для нее прощальную вечеринку. Они начали с обмена новостями, а когда Суджин всерьез заговорила о Германии, на нее посыпались искренние поздравления и вздохи о грядущем расставании. Глаза друзей, когда они прощались с Суджин, были полны зависти.

Особенно сетовал Джунсу, который из-за опьянения даже толком не мог объяснить, чему он, собственно, завидует.

– Ты же устроился в крупную компанию в такое трудное время. Чему ты так завидуешь? – удивился Сынмин.

Хотя сам он работу пока не нашел, но выглядел самым расслабленным за этим столиком. Сынмин полностью отдавался тому, что ему нравилось, а о своем будущем не заботился.

– Как тут не завидовать? – плачущим голосом воскликнул Джунсу. – Она делает то, что хочет. Я тоже хочу учиться тому, что мне нравится, бросив эту чертову работу прямо сейчас!

– Ты же даже в университете толком не учился, и чего вдруг такая страсть к учебе? – со смехом поддела его Ханна.