23 сентября,
четверг
Уже четвертый звонок. Родители позвали меня в деревню к бабушке, но я, оправдавшись плохим самочувствием, осталась дома одна. Ровно в семь вечера я позвонила Суджин. Возможно, она была занята из-за Чхусока, но ответила только после нескольких гудков. Вся моя тревога от долгого ожидания ответа тут же испарилась, едва я услышала ее приветливый голос. Я тоже немного обрадовалась. Теперь я вполне естественно называла себя Джиён, а ее – мамой. Итак, настало время для шоковой терапии. Я собиралась взорвать бомбу и заставить Суджин ждать моего звонка. После краткого обмена приветствиями я перешла сразу к сути. Прямо сказала, что ей необходимо расстаться с Хёкконом-оппой. Правила, которые я экспромтом выдумала в прошлый раз, оказались очень полезными. Я почти умоляла Суджин расстаться с Хёкконом-оппой, не выходить за него замуж, ведь из-за него ее жизнь будет разрушена. Я говорила точно по сценарию. Брак, отказ от учебы за границей, увольнение, провальный бизнес и физическое насилие – я выпалила все на одном дыхании. Но не упомянула о смерти Суджин. Эта новость станет последним гвоздем в крышку гроба отношений Суджин и Хёккона-оппы. Я настолько вжилась в роль Джиён и так эмоционально все рассказала, что даже заплакала в конце. Мне казалось, что я правда превратилась в Ким Джиён. А Суджин казалась мне моей матерью. Я действительно ощущала, что даю ей последний шанс изменить свою жизнь. Кажется, Суджин была настолько шокирована, что потеряла дар речи. Назначив дату следующего звонка на семь часов вечера понедельника, я бросила трубку. Суджин до самого конца ничего не произнесла. И все же она не сможет просто так отмахнуться от моего звонка. Раз уж дошло до этого, все ее внимание должно быть сосредоточено на телефоне. До конца игры осталось всего два звонка.
26 сентября,
воскресенье
Мы с друзьями впервые за долгое время собрались, чтобы отметить Чхусок. Конечно, Суджин тоже была с нами. Как и всегда, мы начали с повседневных разговоров и обсуждения проблем с поиском работы. Потом кто-то спросил, как продвигается подготовка Суджин к учебе за границей, и она рассказала о своих трудностях. Я не упустила этой возможности и подбодрила Суджин. Нельзя, чтобы ее воля учиться в Германии ослабла. Моя поддержка была искренней. Я думала, что разговор на этом закончится, но внезапно Суджин продолжила, сказав, что с ней произошло нечто удивительное. Тут я догадалась, что она наконец произнесет слова, которых я так долго ждала. Как и ожидала, Суджин начала рассказывать друзьям о телефонных звонках из будущего. Я слушала ее, сделав вид, что ничего об этом не знаю. О том, что подруге звонит дочь из будущего, что число звонков строго определено и что они приходят на домашний телефон в установленное время. Она рассказала почти все подробности, но главное скрыла. Слова о невозможности учиться за границей и стать профессором, а также о необходимости расстаться с Хёкконом-оппой, чтобы избежать несчастного будущего. Теперь я выбрала другую тактику и начала уговаривать подругу, что ей нужно забыть о звонке, что это лишь чья-то шалость, зашедшая слишком далеко шутка. Я ведь прекрасно знала Суджин. Когда требовалось сделать выбор, она сама взвешивала все за и против и приходила к собственным выводам. А раз так, то, рассказывая на встрече друзьям о звонках, Суджин уже приняла решение, как будет действовать дальше. Я решила, что в такой ситуации лучше реагировать, как настоящая подруга. Если я ни с того ни с сего начну советовать Суджин внимательно слушать дочь, поскольку звонок может оказаться настоящим, это только возбудит ее подозрения. Когда наша вечеринка подошла к концу, за Суджин приехал Хёккон-оппа. Мы давно не виделись, но его лицо оставалось все таким же привлекательным. Мое сердце снова заколотилось так, словно стало больно дышать. Сделав вид, что все в порядке, я усадила оппу рядом с собой и принялась болтать, оказывая ему небольшие знаки внимания. И тут выяснилось, что оппа тоже знал о звонках. Судя по его реакции, Суджин и ему не рассказала о моих мрачных предсказаниях. Кажется, оппа тоже не считал эти звонки чем-то особенно важным. Мне хотелось послушать об этом еще немного, но разговор оборвался. Суджин вернулась, и они вместе с Хёкконом-оппой ушли из бара. Мне было жаль его отпускать. Я хотела побыть с ним еще. Хотела чуть больше посмотреть на оппу.
27 сентября,
понедельник
Вот и пятый звонок подошел к концу. Суджин ответила на него почти сразу. В голосе слышалось волнение. Она вела себя совсем не так, как при прошлом разговоре. Суджин сказала, что только и ждала моего звонка. Хотя она до сих пор не до конца верила, что я Ким Джиён, ее дочь из будущего, но, похоже, не считала наши звонки на сто процентов розыгрышем. Сравнив ее поведение с первоначальной реакцией, я поняла, что мой план уверенно продвигается. Правда, Суджин сказала, что она до сих пор не уверена, настоящий этот звонок или чья-то шутка. Я-то думала, что она уже приняла решение, раз упомянула о наших разговорах на вечеринке с друзьями, но, кажется, это было не так. А может, она просто в очередной раз проверяла меня. Суджин продолжала колебаться. Я дала ей искренний совет, как будто правда стала ее дочерью. «Ставь свою жизнь на первое место». Следующий звонок я назначила на семь вечера в четверг. Суджин повесила трубку, напоследок пожелав мне следить за своим здоровьем. На душе у меня неспокойно. Но конец уже скоро.
30 сентября,
четверг
Наконец я закончила наш последний разговор. Какое облегчение! Не знаю, каким будет результат, но как же я рада, что все закончилось. Самовнушение было почти гипнотическим. К семи часам я была уже не Ханной, а Джиён, которая в последний раз разговаривала по телефону со своей умершей матерью. Как только Суджин ответила, я тут же расплакалась и сообщила, что сегодня мой последний звонок. Я сама от себя под впечатлением. Подумать не могла, что умею так играть. Слова о смерти Суджин я смогла сказать раньше, чем ожидалось. Как она умерла, что произошло после свадьбы, пьянство Хёккона и его печальные последствия, неудача в бизнесе и домашнее насилие. Я добавила конкретики по каждому из этих пунктов. Суджин, похоже, была шокирована и просто слушала, не говоря ни слова. Я решила, что Суджин умрет в результате автомобильной аварии. Ее собьет на дороге машина во время дождя. Так ведь часто бывает. Как только я начала говорить, у меня в голове сразу нарисовалась сцена смерти Суджин. Выкладывая это, крича как сумасшедшая, я и сама перестала понимать, лгу я или рассказываю реальную историю. Слова лились без запинки. После разговора повисло тяжелое молчание. Вероятно, Суджин не понимала, как ей это принять. Нарушив молчание, она снова начала упрямиться и утверждать, что спасет всех, сделает всех счастливыми и изменит будущее. Она не хотела отпускать Хёккона-оппу. Превратившись в Ким Джиён, я снова с жаром принялась умолять Суджин, уверяя ее, что та держит в своих руках последнюю возможность изменить жизнь в аду. Последние пять разговоров пролетели у меня перед глазами, словно вспышка. Я закричала. Эмоции достигли своего пика, и я разрыдалась. В голове все смешалось, но в одном я была непреклонна. Другого пути нет. Для всех будет лучше, если Ким Хёккон и Хан Суджин расстанутся. В тот миг пьяный и жестокий Ким Хёккон, мертвая Хан Суджин, невинный Ким Духён и Ким Джиён, которая разговаривала со своей матерью из прошлого, потому что отчаянно этого желала, – все они были реальными людьми. Выслушав еще один мой бурный монолог, Суджин спросила, не исчезнет ли Ким Джиён из этого мира, если Суджин не выйдет замуж. Для меня это не имело никакого значения, ведь Ким Джиён с самого начала не существовало. Пришло время завершить разговор. Я должна была до конца рассказывать о несчастном будущем в аду, но мне вдруг стало жаль Ким Джиён и Хан Суджин, поэтому я вдруг начала утешать подругу. Суджин задала еще несколько вопросов таким тоном, как будто уже от всего отказалась, и я дала расплывчатые ответы, оправдываясь тем, что это наш последний звонок. Когда я поняла, что дальше отвечать будет проблематично, я просто положила трубку, сделав вид, что звонок прервался. Напоследок попросила лишь об одном – чтобы она рассталась с Хёкконом-оппой. Возможно, ничего у меня и не выйдет, и все же я испытала облегчение при мысли, что все наконец-то закончилось. На душе стало легко. Я ощущаю даже какую-то гордость оттого, что приложила столько усилий, чтобы заполучить Хёккона-оппу. Если это не сработает, я найду другой способ. А если и он не поможет, придумаю что-то еще. Не имеет значения, как долго это продлится. Неважно, сколько раз придется попробовать. Я обязательно сделаю Хёккона-оппу своим.
Эпилог
Март
2006 года
Суджин, широко улыбаясь, вышла из внутренних дверей аэропорта Инчхон. Она совсем не чувствовала веса чемоданов, которые грудой лежали на тележке. Как только дверь в зал прилета открылась, она тут же увидела своих родителей. Отпустив тележку, она бросилась к ним в объятия. Впервые за долгое время она ощутила тепло родительских рук.
Суджин открыла сумку, которая была у нее на плече, и достала синюю книжицу. Это был диплом о присвоении ей докторской степени, которую она получила в Германии. В первую очередь Суджин хотела показать его родителям. Когда они увидели документ, их глаза увлажнились. А затем у них одновременно полились слезы.
Слезы, которые они сдерживали шесть лет назад в аэропорту Кимпхо, наконец вырвались наружу.
Сентябрь
2006 года
Суджин вошла в аудиторию с трепетом в груди. Именно здесь она слушала свою первую лекцию, когда поступила в университет. Хотя всякие мелочи, вроде компьютеров и столов, поменялись, аудитория оставалась такой же, как в воспоминаниях Суджин.
Стоило ей встать за кафедру, как шум тут же утих. Суджин стояла и смотрела на студентов. А они встречали ее взгляд широко раскрытыми глазами. Суджин вспомнила, как впервые слушала лекцию. Э