– регулировать свои эмоции;
– находить нужный стиль общения;
– содержать себя.
Замысловато так. Хотя если разобраться, то все правильно. Но про это читайте в их умных книжках. Здесь я пишу про свой личный опытный путь, поэтому мое мнение: детям нужно дать образование и помочь с жильем. Про жилье – это, конечно же, по возможности. Про образование – тоже по средствам.
И еще о чем не забываем – смотреть на ребенка всегда любящими глазами, хвалить его. Не захваливать ни в коем случае. Правы, наверное, специалисты: за красоту хвалить не стоит, а вот за то, что он старается, за то, что прикладывает усилия – обязательно.
Отвлеклась… Но это все важные дополнения.
Да. Так, стало быть, про немецкий язык. Тут на дыбы встал папа.
– Что значит тебе нравится немецкий язык? Ты хочешь быть учительницей?
– Нет…
Я никогда не хотела быть учительницей. Я всегда боялась толпы. Толпы детей тем более. Учительница – это моя мама с кипой тетрадок, мама, у которой в голове не ты, а чужие дети. Возможно, я маму еще и ревновала. Я уже тогда понимала, что школа забирает учителя целиком без остатка, его личная жизнь отходит на второй план. Даже он сам, его личность отходит на второй план. Что же в этом хорошего, когда ты сам на втором плане?
– А кем? – нажимал на меня папа.
Его вопросы ставили меня в тупик. – Может, ты хочешь стать переводчицей? – Тон был практически зловещим.
Ну как же могу хотеть быть переводчицей? Невозможно же забыть папин рассказ про тот самый ужин с иностранным коллегой. Нет, не ужинали. Это был деловой обед. И это очень важно. То есть обсуждались серьезные бизнес-вопросы. Нельзя было отвлекаться, отрываться. Переводчица должна была ловить каждое слово, переводить не только смысл, но и интонации. Дело закончилось тем, что девушка грохнулась в обморок. Папа с партнером сначала ничего не поняли, а потом метрдотель потихоньку шепнул: «Так она голодная у вас. Вы уже тут три часа сидите, а она ничего не съела до сих пор».
А действительно, когда ей? Папа сказал, положил кусок в рот, жует. Переводчица переводит. Потом отвечает партнер. В это время она тоже есть не может, она должна вникнуть. Вот так все и закончилось. Позором.
– На этом месте я свою дочь видеть не хочу, – постановил папа. Правда, тогда, в общих рассказах про переводчиц, он еще упомянул о нюансах в отелях. Так, обтекаемо. Это мне тоже не очень все было по душе. Я тихо вздыхала.
Где еще можно использовать знание иностранного языка, я, честно говоря, не очень себе представляла. Это сейчас я понимаю: на иностранных языках просто нужно уметь разговаривать. Причем желательно всем и как после языкового вуза. Или хотя бы чтобы и тебя понимали, и ты все улавливала правильно. Но тогда границы только открывались, мы об этом толком ничего не знали. Кстати, про бухгалтеров я тоже не очень была в курсе. Слово мне, правда, не нравилось категорически, но как-то я была уверена, что выход найдется. А пока я буду студенткой.
2. Прекрасная студенческая пора
Зачем было обязательно поступать в институт? Чтобы пережить время молодое, которое одновременно золотое? Нас же убеждали, что эти годы мы всю жизнь будем вспоминать, как свои самые лучшие!
Вот кто сказал, что эта пора прекрасная? Я очень быстро поняла, что мне в этом бухгалтерском институте не нравится все! И то, что ехать было далеко, и сами предметы – нудные и неинтересные. Но главное – отношение преподавателей, снисходительно-высокомерное. Даже не ко мне, а к ребятам, которые приехали со всех уголков России. Причем, как правило, из сел и деревень (я одна была в группе москвичка). Многие из моих сокурсников выживали в прямом смысле этого слова. Жили на стипендию, одевались очень скромно, старались учиться хорошо и сдать прилично сессию. Для них стипендия – это было «не на булавки», как у меня, они на эти деньги действительно жили.
Меня в то время с головой окунули в другой мир. Кстати, что было неплохо. Вот это действительно стало для меня хорошей учебой. Я училась жизни, не бухучету.
Со своими однокурсниками я быстро подружилась, у нас образовалась крепкая и веселая компания. Очень надеюсь, что я их своей инаковостью не раздражала: никогда не была высокомерной и ничего из себя не строила. Но и не прибеднялась. Такая, какая есть. Да, еще мне всегда были искренне интересны другие люди. Разные. Я пытаюсь их понять, от души им радуюсь. Если я вижу, что в чем-то знаю больше, немедленно делюсь знаниями. Без всяких нравоучений. От души.
Я была другой. Ну так получилось! Москвичка, окончила языковую школу, играла на пианино и была за границей: «Да я вам сейчас все расскажу! Подробно!» У меня всегда получалось влиться в разные коллективы. Как? Думаю, от вот этой самой любви к людям и интереса к ним. Человек всегда чувствует искренность.
Недавно встретилась с одной моей бывшей одногруппницей.
– Ты, Ленка, всегда была с другой планеты.
– Как это?
– А вот так. Мы все тебе удивлялись. Но тянулись за тобой. С тобой было интересно.
Я не стала раскрывать своего секрета: это все потому, что мне было с вами интересно.
На этом весь интерес к институту заканчивался. То, что там преподавали и как, – было просто как страшный сон. У меня началась легкая паника. Я не понимала: зачем? Почему я вот это самое должна учить? А дальше что? Это означает, что мне всю жизнь сводить дебет с кредитом? Вот в этих самых балансах? Для этого, что ли, живу? Чтобы в двадцать лет угробить свою жизнь?
Интересно, что остальным нравилось. В основном. Эти девчонки и мальчишки точно знали, куда они приехали и чему они будут учиться. А еще они знали, что их ждут в родных селах. По возвращении они станут главными бухгалтерами в местных хозяйствах, вздохнут с облегчением их родители, жизнь их семей станет легче и обеспеченнее, а мамы с папами будут ими гордиться.
Что будет у меня? Чем тут гордиться? Сидит в подвале в нарукавниках и считает на счетах? Ой, только не рассказывайте, что у нас все профессии в почете. Именно тогда я очень четко поняла: совсем даже не почетно занимать чужое место, что я, собственно, и делала, учась в этом институте. Про то, что могу просто угробить какое-нибудь прекрасное хозяйство своей некомпетентной работой, я пока еще не знала.
Опять хочется найти виноватых. Не так учили, не заинтересовали, не зажгли. Да, честно вам скажу, из всех педагогов с теплом помню одну учительницу по товароведению. Она единственная относилась с пониманием к моей первой любви и к тому, что четыре года я ходила за руку с одним и тем же мальчиком. Педагог обязан не только наукам учить, но учить конкретного студента. Для этого жизнь того студента ему должна быть известна и небезразлична. Так мне кажется. Поэтому и науку товароведение я не то чтобы полюбила, но принимала.
А еще мне нравился преподаватель по теории относительности. Он нам рассказывал истории. Через них вводил нас в мир цифр и разных схем. К доске вызывал нас следующим образом:
– Сегодня вызываю тех, кто… – он оглядывал огромную аудиторию: – Кто в красном.
Те, кто в красном, тут же начинали сползать вниз. Мы, девчонки, уже знали, что кофт на себя нужно надевать несколько. И если что, просто быстро верхнюю снимать.
На экзамене нужно было перед началом ответа рассказать анекдот. Это, как правило, помогало. Меньше четверки он не ставил.
Мне достался совсем ужасный билет. Анекдот рассказала. Видимо, с настроением у педагога в тот день было вяло.
– Что в билете?
Я молча протянула билет.
– Ну?
Я решилась на еще одну попытку:
– А еще я по-немецки говорю.
Он молчал.
– Свободно.
– Говори!
Я почему-то рассказала ему про дивный город Веймер, где родилось огромное количество прекрасных музыкантов. Включая Баха и Бетховена.
– Все?
– Могу на любую тему.
И вдруг он сам начал говорить на немецком. А я отвечать. Так мы поговорили минут пять.
– Ставлю четверку за то, что подняла мне настроение.
Он рассмеялся, потер руки и посмотрел на дрожащий зал.
– Всем, кто пришел в синем, сразу ставлю пять!
Зарисовки на тему и без
И все-таки не всем я нравилась. Кого-то я раздражала. Я никогда не стремилась в начальство. Староста группы или ее заместитель – это никогда не было моей темой. Старостой стала Лариса. Высокая худощавая девушка с гордо поднятой головой. Серый костюм в мелкую клеточку с узкой юбкой, хлопчатобумажные рубашки – в противовес – в полосочку, под мышкой портфель. Она никогда не ходила одна. С двух сторон обязательно семенили ее бессменные ординаторши Таня и Валя.
Именно они предложили Ларису на должность старосты. Поскольку никто еще никого не знал – это было первое собрание группы – и всем по большому счету было все равно, Ларису выбрали единогласно. Как выяснилось впоследствии, девушек поселили в общежитии в одну комнату. Лариса им так и сказала: «Я буду старостой».
– А откуда знаешь?
– Так вы меня предложите!
– А…
Так и случилось. Они предложили, мы выбрали. А дальше Ларисин портфельчик носил кто-то из Тань – Валь, потому что у Ларисы были всегда заняты руки. Она постоянно что-то записывала в своей тетрадочке. Куда бы ни шла, тетрадочка открыта, Лариса пишет. Фиксирует все, что видит. Как потом мы поняли: кого видит. Кто куда, кто с кем. А потом прямиком в деканат.
Как-то так случилось, что зачеты Лариса уже получала автоматом, преподаватели, которые косились на нас, ей улыбались, а Лариса все выше поднимала, а если уж по-честному, задирала голову.
Вот как раз Ларису я раздражала страшно. Тем, что у меня были джинсы и я их носила не по праздникам, а прямо вот так нагло ходила на занятия. Тем, что не зубрила, но четверки получала, и тем, что со мной всем хотелось дружить.
Она, кстати, так и ходила все время одна. Таня с Валей не считались, они же были не с ней, а за ней. Мне казалось, что она с ними даже не разговаривает. Руку назад протянула – свой портфель получила. Взяла, что нужно было, вернула, даже назад не оборачиваясь.