Сердце зашлось у Алмамбета, когда он увидел эту красавицу. Он соскочил с Гнедого, открыл двери и сказал:
— Позвольте мне, госпожа моя, читать книгу вместе с вами.
Тут служанка обернулась, грозно взглянув карими глазами, и сказала резким голосом:
— Убирайся, невежа! Ты не умеешь разговаривать с девушкой из знатного дома! Ты, наверно, воспитан рабыней!
— Поэтому я и прошу, госпожа моя, разрешения войти к вам, — сказал Алмамбет, обращаясь не к служанке, а к госпоже. — Моя мать, благородная Алтынай, была рабыней из племени самаркандцев.
— Наши судьбы совпадают! — воскликнула нежноголосая красавица. — И моя мать была родом из Туркестана: была она рабыней из племени хорезмийцев. Садитесь, брат мой, рядом!
Тут вмешалась кареглазая служанка:
— Опомнитесь, о Внучка Неба! Разве пристало вам сидеть рядом с воином вашего отца?
Тогда понял Алмамбет, что красавица — дочь хана ханов Эсена, и не знал, как поступить дальше, ибо не только бедного сердца, но и разума, не только разума, но рук и ног лишила его красавица. Он опомнился, когда услышал ее голос:
— Не огорчайтесь, Алмамбет, словами служанки. Для вас, брат мой, я не Внучка Неба, ибо это неразумное прозвище. Мое имя — Бурулча.
— Но разве госпожа знает меня? Ее уста произнесли мое имя! — удивился Алмамбет.
Бурулча улыбнулась:
— Воистину можно подумать, что в Китае не один золотокосый, а тысяча тысяч!
Алмамбет удивился вторично, но теперь не словам, а сияющему разуму Бурулчи. И стал он ее навещать в часы полуденной молитвы и так часто, что Гнедой знал дорогу к покоям Бурулчи, как дорогу к своей конюшне, и пламя все более разгоралось в груди Алмамбета, как зажженный в лесу костер, и пробил день, когда Алмамбет сказал Бурулче:
— Мой наставник Маджик, вольноотпущенник из народа киргизов, рассказал мне такую повесть. Жила некогда девушка, по имени Сейнек. И жил юноша, по имени Кукук. Они любили друг друга. Но злые духи разлучили их и превратили в птиц. И вот Сейнек, тоскуя о возлюбленном, вечно призывает его, говоря: «Кукук», ибо она стала кукушкой. Я вспомнил теперь эту повесть и подумал: пусть и меня злые духи превратят в птицу, лишь бы моя Сейнек полюбила меня!.. Будь моей невестой, Бурулча, превратимся в два крыла одной птицы, имя которой — любовь!
Алмамбет услышал такие слова Бурулчи:
— Иди к моему отцу и проси, чтобы он отдал меня тебе. Если ответ его будет отказом, лучше мне превратиться в пернатое существо и выкликать тебя: «Кукук!»
Алмамбет вскочил на Гнедого и поскакал к хану ханов Эсену, и всаднику казалось, что его быстроногий конь подобен черепахе, а коню казалось, что у его седока выросли крылья. Но когда Алмамбет достиг дворца Эсена, дал он своему сердцу остыть, а разуму — найти нужные слова. И вот Алмамбет предстал перед взорами хана ханов, и после речей вежливости и почета между ними пошла такая речь:
— Мое честолюбие шире ханства моего отца. Под вашей рукой сорок держав. Пусть Сын Неба даст мне державу шибе.
— Мы отдали ее нашему сыну Берюкезу.
— Тогда пожалуйте меня державой солонов.
— Мы подарили ее одноглазому Мады-хану.
— Тогда наградите меня державой тыргаутов.
— Ею владеет Джолой.
— Тогда пусть я буду властелином манджу.
— Незкара давно уже властелин манджу.
— Тогда пусть признает меня своим повелителем державы монголов.
— Повелительница этой державы — великанша Канышай.
— Осталось из больших держав ханство жрецов. Что Сын Неба скажет о нем?
— Мы бы отдали его тебе, мой Алмамбет, если бы не обещали уже раньше подарить ханство жрецов Конурбаю.
— Выходит так, что мне надо уйти от хана ханов с обидой? — сказал Алмамбет.
— Не знаю, как быть, — ответил Эсен-хан. — Проси у меня того, чего я никому не отдал.
Этих слов только и ждал Алмамбет. Он воскликнул:
— Не надо мне никаких ханств, отдайте мне в жены вашу Бурулчу! Мы любим друг друга.
Тут хан ханов насупился, как сыч, и между ним и Алмамбетом пошла иная речь:
— Ты еще птенец, Алмамбет. Еще не вижу я на тебе ни одного твердого пера. Твой пух не облетел еще.
— Я достиг возраста зрелости. Это известно хану ханов.
— Ты еще мальчик, Алмамбет. Скажи мне, когда ты выказал свою доблесть? Когда ты проявил свой разум?
— Я добыл волшебный камень. Берюкез и Конурбай не сумели этого сделать. Я изучил восемьдесят восемь тысяч знаков и пятьсот пятьдесят ключей к ним. Разве хан ханов знает большее число знаков?
— Ты еще неопытен, Алмамбет, а мой будущий зять, супруг Внучки Неба, должен уметь управлять половиной моей державы, двадцатью ханствами, ибо другая половина отойдет к моему сыну Берюкезу.
— Я управлял Таш-Копре, владением моего отца, и народ благословил мое имя. Это известно хану ханов.
Тут Эсен притворился, что Алмамбет припер его к стене, и сказал:
— Завтра ты воссядешь во втором чертоге нашем на золотой престол: этот престол предназначен будущему супругу Внучки Неба. Я посмотрю, как ты будешь управлять мирскими и духовными делами двадцати ханств. Если ты окажешься достойным, то получишь в жены нашу дочь.
Осчастливленный обещанием Эсена, Алмамбет покинул чертог алмазного престола, и когда он вступил в следующий чертог и увидел, как полуханы Китая, окружив золотой престол, кланяются изображению Эсена на нем, то подумал:
«Отныне перестанут они кланяться лику Сына Неба».
Солнце уже закатилось, когда Алмамбет вышел из дворца, и, хотя никогда не посещал он своей возлюбленной в вечернее время, на этот раз сердце его не выдержало, и он, вскочив на Гнедого, поспешил к покоям Бурулчи, чтобы разделить с ней свою радость.
Бурулча выбежала на затихающий топот коня и сказала с укором:
— Зачем возлюбленный прибыл ко мне, когда день потух? Дурные люди скажут о нас дурное.
— Я прибыл к тебе с радостью, Бурулча! Возьми половину ее: твой отец отдаст тебя мне в жены, если выйду я достойно из испытания.
— А каково испытание?
— Я должен доказать, что сумею править мирскими и духовными делами двадцати ханств. Завтра я воссяду на золотой престол во втором чертоге.
Тут Бурулча потупила глаза, из которых покатились две слезы. Алмамбет наклонился к ней и спросил:
— Эти слезы — жемчужины радости, не так ли, моя Бурулча?
Ответ Бурулчи был таков:
— Видел ли ты когда-нибудь несчастную дочь, у которой коварный отец? Я эта дочь. Видел ли ты когда-нибудь золотой престол с изображением Эсена? Видел ли ты когда-нибудь ковер, на котором стоит этот престол?
— Я видел золотой престол, — сказал, недоумевая, Алмамбет. — Видел я и ковер. Он златотканый, златоузорный… Не так ли, моя Бурулча?
— А под этим ковром гибель! — воскликнула Бурулча. — Под этим ковром вырыта яма глубиной в сорок саженей. Не один честолюбец нашел в этой яме свою смерть.
Алмамбет обнажил меч и крикнул:
— Я убью твоего отца!
Тогда Бурулча обвязала свой стан поводом его коня и сказала с мольбою:
— Если ты убьешь моего отца, как же я сумею стать твоей женой?
Алмамбет опомнился, спрятал меч и промолвил голосом глухим, как сдавленный плач:
— Как же мне быть, моя Бурулча?
— Тебе надо вырвать из уст хана ханов согласие на наш брак. Я помогу тебе. Завтра явись к моему отцу, а сегодня к нему явлюсь я.
Влюбленные расстались, и Алмамбет, опустив голову на грудь, поскакал на Гнедом, а через некоторое время Бурулча отправилась на носилках к своему отцу, и одна луна светила им на двух дорогах.
Всю ночь просидел Алмамбет под сенью тополя, опираясь горячим лбом на секиру, и холодной закаленной египетской стали казалось, что она будет прожжена жаром Алмамбета. Когда настало утро и время достигло часа Мыши, Алмамбет пришел к Эсену, окруженному ханами, и тот встретил его такими словами:
— Вчера нас посетила наша дочь, озарив темную синеву вечера, и мы, посоветовавшись с ней, решили отменить испытание твоего разума. В присутствии вельмож мы торжественно обещаем отдать тебе в жены Внучку Неба, но не сейчас, а через шесть весен, ибо она еще молода, ей только двенадцать лет. И решили мы, чтобы весь этот срок ожидания ты провел в отчем городе, управляя своим ханством, ибо неприлично жениху и невесте находиться до свадьбы под кровлей одного неба.
Алмамбет, не зная, радоваться ему или горевать, благодарить Эсена или обидеться на него, покинул чертог алмазного престола и направился к Бурулче. Возлюбленная сказала ему:
— Мы добились, мой Алмамбет, наилучших слов: торжественное обещание нарушить нельзя. Пусть не огорчает тебя наша разлука. Я завяжу свои волосы в тугой узел, я буду ждать тебя, не поднимая взгляда ни на одного из джигитов, пока не увижу твоего светлого лица.
Алмамбет слушал ее голос, не понимая слов, и очнулся, когда она исчезла.
Дождавшись заката знойного дня, Алмамбет пустил своего Гнедого по направлению к родному городу, и казалось ему, что глаза Бурулчи сияли у него в сердце, лучась, как звезды.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀Предводитель черной кости⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Не дрожит ли спесивая знать,
Если движется вольная рать?
Не колеблется ль ханская трость,
Если движется черная кость?
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Вернувшись в отчий дом, Алмамбет увидел, что Маджик стал зрелым мужем, многоопытным в деле земли; что Алтынай стала более слабой, что смеется она все тише, а плачет все громче; что Азиз-хан совсем одряхлел и с трудом держит поводья власти в сухих, сморщенных руках; что чинара, посаженная матерью, расцвела еще более могущественно; что жители ханства благоденствуют, ибо Маджик управляет их землями справедливо.
Алмамбет снова принял поводья власти в свои руки, и Маджик сказал ему:
— Мальчик мой, драгоценный Алмамбет, слышишь ли ты, как растет ввысь и разбегается вширь по всему Китаю слава о ханстве Таш-Копре, о Стране Закона?