— Завтра, когда ты увидишь мое лицо, я назову тебе свое имя, — сказал Алмамбет. — А ты чей сын?
— Не знаю, — сказал Урбю. — Весь мой род уничтожен, и меня прозвали Безродным. А имя мое Урбю, я один из сорока львов богатыря Манаса. А те, что убиты тобой, и те, что убежали, — предатели, задумавшие убить Манаса.
— Манас — цель моего сердца, — сказал Алмамбет. — Если на то будет твоя воля, возьми меня в спутники.
Урбю немного удивился тому, что его спаситель не хочет сразу назвать свое имя. Но жизнь Урбю принадлежала незнакомцу, и Урбю сказал:
— Я счастлив быть спутником такого смельчака. Поедем к Манасу, держа в поводу коней, оставшихся без всадников. Ведь конь не виноват, если его владелец — предатель.
Урбю с помощью Алмамбета сел на коня, сел на своего Гнедого и Алмамбет, и всадники поскакали к Таласу, держа в поводу семнадцать коней своих противников. Когда бледная утренняя звезда осветила дорогу, Урбю бросил быстрый взгляд на незнакомца и обомлел: перед ним был китаец, настоящий длиннокосый китаец, и конь его, гнедой конь, был разубран по-китайски. И джигит Урбю услышал такие слова:
— Теперь я назову тебе свое имя. Я Алмамбет, сын Азиза, владыки одного из сорока ханств необъятного Китая.
— Весь мой род уничтожили китайцы, — сказал Урбю Безродный, и губы его дрогнули, как будто он вкусил сейчас от горечи мира.
Алмамбет понял смуту его сердца и спросил:
— Уверен ли ты, Урбю, что то были китайцы? А может быть, то были тыргауты? Или манджу? Или монголы?
— Все вы лопочете не по-нашему, — сказал Урбю. — Все вы длиннокосые, все вы молитесь бронзовому Будде. Кто вас поймет!
— О звере судят по его звериным делам, о траве — по ее травяным делам, о человеке судят по его человеческим делам. Суди же меня, Безродный Урбю!
И Урбю, услышав эти слова Алмамбета, наклонился к нему пристыженный и приник к его лицу, и кони их поскакали рядом.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀Странник⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Одинок я на этой земле,
Дни и ночи мои — в седле.
Я киргиз иль китаец я?
Сирота и скиталец я!
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
В то самое утро, когда Алмамбет и Урбю приближались к благодатной долине Таласа, Манас проснулся, как человек, которому приснился удивительный сон. И в самом деле, снился Манасу сон, и такой странный, что приказал Манас разбудить Кошоя и Бакая, мудрейших из киргизов, и, когда они пришли в юрту, он поведал им свой сон.
— Снилось мне, — сказал Манас, — будто ехал я на своем Светлосаврасом по незнакомой дороге и вдруг, подобно струе воды, блеснул клинок. Я спешился, ухватился за рукоять и стукнул лезвие о камень, но клинок разрезал этот камень, как печень барана. Клинок вырвался из моих рук, превратился в тигра и заревел таким ревом, что дикие звери выскочили из своих нор и убежали. Тогда тигр превратился в сокола и сел на мою правую руку. Что бы мог означать этот сон?
Но хотя Бакай и Кошой были мудрецами, а Кошой даже знал дело колдовства, не могли они растолковать этот сон и задумались. Может быть, долго бы думали они, если б не услышали топота коней. Открыли они полог юрты и увидели нечто еще более удивительное, чем сон Манаса: держа в поводу семнадцать коней, ехал Урбю рядом с неким китайцем, и тот самый Урбю, чей род начисто был уничтожен китайскими ханами из дома Чингиза, беседовал с этим длиннокосым, как с братом!
В это время Урбю говорил Алмамбету:
— Вот юрта Манаса. Старик в островерхой шапке из рыси, стоящий справа, — исполин Кошой. Старик, менее богатый годами, стоящий слева, — богатырь Бакай. А между ними — Манас.
Алмамбет взглянул в глаза Манасу, и яркий, вещий трепет счастья зажегся в его сердце. Он увидел, что у Манаса лицо вождя, и это лицо показалось ему знакомым, как письмена в древней книге, которые он разгадал, как листва чинары, посаженной в честь него матерью, как песня, которую певал ему Маджик, когда нянчил его. И Манас взглянул в глаза Алмамбету, и Манас почувствовал в своем сердце трепет счастья, вещий и яркий, и почудилось Манасу, что он узнал глаза Алмамбета: это были глаза приснившегося ему сокола, который уселся на его правой руке. И такая радость, беспричинная, как в чистые годы детства, охватила Манаса, что ему захотелось смеяться — ему, который давно уже не понимал смеха смеющихся!
Когда прибывшие спешились и поклонились Манасу и двум старейшинам, Кошой приказал:
— Говори, Урбю!
Урбю заговорил, и было видно, что тело его слабо:
— Человек, который стоит рядом со мной, — мой спаситель. Сила и благородство его удивительны. Зовут его Алмамбетом, он сын Азиза, китайского хана.
Манас еще более обрадовался, когда узнал прославленное имя пришельца. Обрадовались и старейшины, и Бакай вопросил:
— От какой напасти спас тебя сын Азиз-хана, мой Урбю?
— От смерти, — сказал Урбю. — Среди нас нашлись мятежники, подлые предатели, которые вознамерились убить хана Манаса. Они сказали мне: «Возглавь это дело». Когда я отказался, они напали на меня. Я был ранен и умер бы, если бы не спас меня Алмамбет.
Тут Кошой пришел б гнев. Он крикнул:
— Кто эти изменники, которые хотели погасить наше солнце?
Урбю ответил:
— Вот их кони. Узнайте сами, кто владельцы этих коней.
— Я вижу коня Кокчокеза. Где двоюродный брат Манаса? — спросил Кошой.
— Он изменник. Я убил его, — сказал Урбю.
— Я вижу коней десяти буянов Орозду. Где они, двоюродные братья Манаса? — спросил Бакай.
— Они изменники. Их убил Алмамбет, — сказал Урбю.
Тогда вопросил Манас:
— Где шесть ханов? Я знаю их имена, ибо узнал их коней.
— Прости меня, Манас, но эти шестеро убежали, — ответил Урбю.
Тогда Манас подошел к Урбю и обнял его, подошел к Алмамбету и прижал его к сердцу и сказал:
— Да будут благословенны ваши имена, богатыри! Вы прибыли с дурной вестью, но она не омрачила меня, ибо я увидел ваше благородство. Даже одна капля добра сильнее, чем океан зла, а ваши души — целый океан добра!
А потом сказал Манас Алмамбету:
— Великий богатырь! Твой приход — радость мне. Я радуюсь не только потому, что ты уничтожил моих врагов и пришел ко мне как спаситель. Я радуюсь потому, что ты пришел ко мне как человек, которого, казалось, я ждал всю жизнь. Будь гостем моего народа!
Манас поместил Алмамбета в лучшей юрте и приказал устроить в честь его прихода пир, созвав весь народ.
Когда же Манас, проводив Алмамбета до его юрты, вернулся, Кошой сказал ему:
— Я разгадал твой сон. Он удивителен, как удивителен этот странник из китайской земли. Алмамбет будет твоим клинком, твоим тигром, твоим соколом, твоей правой рукой!
Так растолковал Кошой сон Манаса, а между тем быстрее ветра помчалась по аулам и кочевьям весть о пире, и на закате дня весь народ собрался в таласской долине.
Прибыли ханы и беки во главе племен и родов, прибыли сорок Манасовых львов, прибыли Джакып и Чиирда, престарелые родители Манаса, прибыла умница Каныкей со своими сорока подругами. Увидев рядом с Манасом китайца, одетого, как хан, сильного и грозного, как барс, китайца с длинной золотой косой, который сидел подле Манаса как друг, народ пришел в удивление. Алмамбет тоже глядел на киргизских богатырей и дивился их силе и величию. Кроме Кокчо и Урбю, которых он знал, были здесь и Чубак, и Аджибай, и Сыргак, и Серек, все сорок львов, и грозные лица их сияли сейчас добротой. Дивился Алмамбет и красоте киргизских жен и девиц. Из них он знал только одну Акыдай, жену Кокчо, а теперь он увидел Каныкей, и всех ее подруг, и всех девушек, этих лебяжьешеих, длиннокосых, тонкостанних красавиц, и каждая из них казалась Алмамбету незакатным солнцем. А вдали, на луговой траве, отдыхал скот, и Алмамбет поразился его многочисленности. Никогда он не думал, что на свете может быть столько верблюдов, быков, баранов и коней!
Уже дымилось в казанах мясо, уже пенился и раздувался от гордости, что его будут пить, кумыс в бурдюках, а пиршество все еще не начиналось. Не начиналось оно потому, что среди пирующих не было людей шести киргизских родов. Манас ждал их, ибо то были роды, возглавляемые мятежными ханами. Наконец показались тонкие столбы пыли, показались всадники на конях шести мастей. Когда эти люди приблизились к пирующим, старейший из них спешился, поклонился Манасу и сказал:
— Наши ханы замыслили против тебя зло. Мы убили их. Вот почему мы опоздали на твой зов, хан Манас Великодушный!
Слова старейшины были встречены с одобрением. Манас посадил его на почетное место, и, когда уселись все вновь прибывшие, он сказал:
— Начнем дело пира. К нам прибыл гость, великий богатырь Алмамбет. Он знает наш язык. Если бы не он, то я был бы, может быть, сейчас мертв, ибо расстроил Алмамбет злые козни предателей. Любите его, как брата.
Послышались слова благопожелания Алмамбету, началось пиршество, люди стали наслаждаться вкусом мяса и крепостью кумыса, а Манас обратился к Алмамбету с такими словами:
— Поведай, богатырь, мне и моему народу повесть своей жизни.
И Алмамбет начал рассказ, и люди слушали его затаив дыхание, слушали даже Кокчо и Акыдай, ибо Алмамбет рассказал им свою повесть в коротких словах, а теперь он говорил пространно. Рассказал он о своем отце Азиз-хане, о матери своей Алтынай, о киргизе Маджике, своем наставнике. Рассказал Алмамбет о школе Главного Чародея, о своем ханстве Таш-Копре, прозванном Цветущим, о дочери хана ханов, Бурулче. Рассказал Алмамбет о том, как возглавил он восстание рабов, как вынужден был бежать из Китая. И когда он рассказывал, плакали, жалея убиенных его родителей, не только старухи, но и старики, не только девушки, но и джигиты.
Когда же Алмамбет рассказал о том, как стал он названым братом Кокчо и как его оклеветали, тогда Кокчо заерзал на своем месте, а Каныкей покраснела, так как речь ведь шла о ней…