Кто изучал манускрипт параллельно с Холмом и Петерсеном?
В 1931 году интерес к манускрипту также проявил известный германо-американский историк и искусствовед Эрвин Панофский (Панофски, 1892–1968). В это время он был приглашен прочесть курс лекций в Нью-Йоркском университете и, судя по всему, часто общался с Этель Лилиан Войнич и Энн Нилл. Основной сферой интересов ученого было искусство Ренессанса и способы философской интерпретации художественных образов.
Видимо, первоначально Панофский ознакомился с «фотостатами» нескольких страниц манускрипта и, поняв, что перед ним — нечто небывалое, занялся изучением загадочного документа более внимательно. Первоначально ему показалось, что у «рукописи Войнича» есть много общего с рукописными книгами времен кастильского короля Альфонсо Х Мудрого, правившего в XIII столетии. К числу известнейших появившихся в годы его правления книг относится, в частности, богато иллюстрированная «Книга игр», посвященная тонкостям игры в шахматы (рис. 3.8). И сначала исследователь решил, что манускрипт изготовлен где-то на территории Испании около XIII века. Он писал, что, по его мнению, ни к Роджеру Бэкону, ни к Англии в целом эта рукопись не имеет отношения. Также, по мнению Панофского, в цветовой гамме рисунков, в самом шрифте манускрипта просматривается несомненное арабское (или другое восточное) влияние, а само содержание, вероятно, имеет отношение к обрядам Каббалы.
Многие растения, которые мы сейчас выращиваем на дачных клумбах, употребляем в пищу и приобретаем в магазине специй, в эпоху Средневековья ни в Европе, ни в России известны не были. Картофель и томат, кукуруза и фасоль, ваниль, какао, красный перец, арахис, подсолнечник и многое другое — все это как минимум до конца XV века в Старом Свете было недоступно. То же самое относится и к некоторым видам животных и птиц. Поэтому изучение флоры и фауны на иллюстрациях в старинных книгах может помочь в определении времени и места их создания. Впрочем, так же как и пристальное внимание к деталям одежды изображенных персонажей или особенностям архитектуры.
Рис. 3.8. Изображение Альфонсо Х (сидит в центре) из «Книги игр». XIII в.
Но постепенно Панофский начал сомневаться в своем предположении. Изучив рисунки (особенно те, на которых присутствовало нечто напоминающее механизмы и водопроводные трубы), он заявил, что, вероятнее всего, манускрипт создан не ранее первой половины XV столетия.
Нам не слишком много известно о том, насколько подробно Панофский знакомился с «манускриптом Войнича», но, судя по всему, он возвращался к заинтересовавшей его рукописи на протяжении многих лет. Первые его письма, связанные с манускриптом, относятся к 1931–1932 годам, а последние сохранившиеся в библиотеках и архивах — к середине 1950-х!
Этель Лилиан Войнич относилась к изысканиям Панофского с большим интересом: в ее переписке содержатся упоминания об этих исследованиях, причем писательница особо подчеркивает, как ее удивила версия относительно того, что автором манускрипта не является Роджер Бэкон (как мы помним, эту точку зрения защищал сам Вильфред Войнич). В письмах также можно найти информацию о том, что в начале 1930-х годов (видимо, по инициативе все того же Панофского) манускрипт, вернее, копии его страниц, изучались также учеными Германии.
Версию о «немецком происхождении» манускрипта поддерживал и еще один ученый — старший друг и наставник Эрвина Панофского — Ричард Саломон (1884–1966), которого Панофский познакомил с копиями страниц загадочной книги. Более того, вероятно, именно он и высказал эту версию, а Панофский в итоге просто согласился с его доводами.
Ричард Георг Саломон родился в Германии, в Берлине, и окончил Берлинский университет. Предметом его исследований были история религии, история средневекового европейского права, история Византии. Саломон работал в Колониальном институте Гамбурга, во время своей преподавательской карьеры он познакомился с Эрвином Панофским, который был на восемь лет моложе его.
Когда в 1930-х годах в Германии пришли к власти нацисты, Саломон и Панофский были отправлены в отставку как «нежелательные элементы» из-за их еврейского происхождения и вскоре перебрались в Соединенные Штаты. С этого момента судьба обоих ученых была связана с американскими учебными заведениями и научными организациями. Известно, что оба они вели переписку с Этель Лилиан Войнич и Энн Нилл.
На этом мы ненадолго расстанемся с Эрвином Панофским (его взгляды относительно датировки манускрипта впоследствии изменились еще раз, и об этом мы тоже обязательно поговорим!). Пока обратимся к еще одной попытке определить, на каком языке «говорит» манускрипт. Правда, она уже признана исследователями неудачной. Но ведь неудачная — не значит не заслуживающая внимания, не так ли?
В 1943 году в США вышла работа, посвященная рукописи Войнича, автором которой был нью-йоркский юрист Джозеф Мартин Фили, — «Шифр Роджера Бэкона: найден верный ключ». Впоследствии противники его теории писали, что Фили, являясь профессиональным адвокатом, конечно, умел убедительно защищать свою точку зрения… А вот с научной методологией дела у него обстояли не слишком хорошо. Будучи криптологом-любителем, он никогда не видел манускрипт вживую: руководствовался только фотокопиями и известной работой Уильяма Ньюболда.
К числу наиболее известных работ Эрвина Панофского, которого причисляют к основоположникам американской искусствоведческой школы ХХ века, относятся книги «Идея. К истории понятий в теории искусства прошлого», «История искусства как гуманистическая дисциплина», «Ренессанс и „ренессансы“ в искусстве Запада». Многие его труды издавались на русском языке. В сферу научных интересов Панофского входило изучение творчества Альбрехта Дюрера, в котором также содержится немало загадок.
Фили начал с того, что провел некое подобие «частотного анализа» нескольких работ Роджера Бэкона, написанных на латыни. В основном он пользовался текстом «Communia Naturalium» («Общая физика»). Исследователь определил, что буквы E, I, T, A, N, U и S в лексике Бэкона встречались наиболее часто.
Следующим шагом стала попытка провести аналогичный анализ текста манускрипта. Фили предполагал, что если автором являлся Бэкон, то знаки, чаще всего встречающиеся на страницах манускрипта, будут являться аналогами латинских букв, которые английский ученый-монах использовал чаще всего. Здесь Джозефа Фили ожидала первая сложность: если определить границы слов в манускрипте еще более или менее возможно (если принять за слова группы знаков, разделенные пробелами), то выделить отдельные знаки-буквы уже гораздо сложнее. Если вы присмотритесь к тексту манускрипта, то поймете почему: там очень много примеров того, что в пределах одного «слова» зачастую трудно определить, из скольких знаков оно состоит. Они часто как будто «перетекают» один в другой. Когда выше мы упоминали о проводившемся различными учеными частотном анализе текста манускрипта (в основном подобные исследования велись уже после 1960-х годов), речь шла в первую очередь именно о словах, о группах знаков, а не об отдельных знаках.
Таким образом, определить, сколько же символов использовал автор манускрипта и с какой частотой, Джозеф Фили не смог.
И он решил пойти другим путем.
…Юрист внимательно рассматривает копию 77–78 фолио манускрипта. Эти страницы тиражировались (и продолжают тиражироваться) чаще всего: с одной стороны, на них располагаются рисунки, которые многочисленные исследователи всегда считали наиболее простыми для интерпретации, с другой — попытка этих самых интерпретаций неизменно заводила ученых в тупик… Джозеф Фили привык руководствоваться в своей работе логикой, привык докапываться до истины, привык подводить прочную базу под все свои выводы и объяснения… Так неужели ему не покорится какая-то стопочка пергаментных листков? Он снова всматривается в странные рисунки.
В верхней части левой страницы — изображение, которое многие исследователи до него интерпретировали как схему женской репродуктивной системы. И в самом деле, это практически анатомическое пособие: вполне узнаваемое изображение матки, яичников, фаллопиевых труб. Правда, поверх всего этого зачем-то нарисованы маленькие женские фигурки, но, возможно, это просто прихоть художника, желавшего украсить изображение. На правой, пронумерованной стороне разворота — два изображения округлых то ли бассейнов, то ли еще каких-то анатомических деталей, также заполненных обнаженными женскими фигурками. Изображения этих «бассейнов» соединены чем-то наподобие водопроводных труб, имеющих на своем протяжении как более узкие, так и более широкие участки (см. вклейку).
Джозеф Фили считает, что перед ним — именно описание анатомического процесса, связанного, видимо, с зачатием и вынашиванием ребенка. Но как увязать его с текстом? Как понять, что именно описывает прихотливый шрифт?
И тут он обращает внимание на коротенькие то ли подписи, то ли уточняющие заметки, расположенные рядом с элементами картинок. Это те самые «подписи», о которых мы с вами уже упоминали и которые исследователи называли «ярлыками», «табличками» и так далее.
Исследователь решает: видимо, «таблички» представляют собой описание деталей рисунка. Например, они могут обозначать такие понятия, как «женское», «матка», «яичник» и так далее. Следовательно, предположив, какое именно слово первоначально было задумано автором текста и рисунков и приняв на веру, что слова эти были латинскими (основной язык как науки, так и богословия в Средние века), можно сопоставить их с имеющимися зашифрованными словами и понять, какой знак какой букве латинского алфавита соответствует.
И тут Фили совершил ошибку, практически аналогичную той, которая когда-то увела по ложному пути его предшественника — Уильяма Ньюболда. Он отталкивался от латинского корня «femin», «feminam» — «женское», «женственное», «женщина» и считал, что именно это слово было зашифровано в одной из окружающих рисунок «табличек».