. Заниматься же я Вам посоветую, Борис Александрович, с художником Синезубовым[89]. Он хороший рисовальщик и живописец. Вы ведь знаете его работы?
— Да! Видел на выставке в 1919 году и очень понравилось.
— Так вот он не только хороший портретист и мастер, он — душа-человек! Да, да, Борис Александрович, он исключительный человек, и с ним вам будет очень хорошо работать. Ведь он очень талантливый художник, хотя ему всего 26 лет.
Ридаль[90] сел за рояль и играет скрябиновские вещи. Сижу и пишу тебе дальше в кабинете Филиппа Александровича. Музыка… «Ноктюрн».
— Вы знакомы, Борис Александрович, с моей женой?
— Вот какой ты, Коля… мы только что с Борисом Александровичем разговаривали… встретились, и он меня проводил на Б. Левшинский, он шел к нам. Ты знаешь, Борис Александрович говорит, что я его напугала вопросом — почему он думает, что ему нужно заниматься и что выйдет ли из него художник, так как ведь сейчас все хотят заниматься искусством? А кто же еще хочет заниматься? Д. ведь такой флегматичный, у него ничего не вышло с театром и здесь ничего не получится.
— Катя[91]!Ты совсем не права… Ведь, я же 20 лет только начал учиться, а Сезанн начал писать сорока лет с лишним, после того как он бросил директорствовать в банке.
Ридаль — музыка, Скрябин. «Равель», соната 1 часть.
На Мусатова[92] махнули рукой и выгнали из училища Живописи, Ваяния и Зодчества.
Люди не чувствуют своего пути иногда очень долго, но потом сразу берутся и дают много хорошего. Возьми ты меня, когда я поступил в высшее техническое, а когда я учился в реальном, я и не думал о красках, а вышло иначе! Ты совсем не права…
С Синезубовым я буду говорить в ближайшие дни и позвоню Вам о результатах. Думаю, что все устроится, так как он сильно нуждается в хлебе, иногда по 3 суток ничего не ест, весь извелся бедняга.
— Борис Александрович, от Вас звонит телефон? — Да!
— Я Вас очень попрошу позвонить к Вульф по №… и спросить от моего имени, заказывать ли оба лекарства, за которые в аптеке просят 25 ООО рублей?
«Вешние воды» Рахманинова.
— Какой все это ужас… ведь у них нет таких денег….
— Хорошо! Я сейчас же позвоню, как вернусь домой.
— Я вам очень советую, Борис Александрович, заниматься летом, а с осени поступайте в мою мастерскую… поработаем вместе!
«Христос Воскресе» музыка Рахманинова, слова Мережковского.
— Как я счастлив, Николай Петрович. Я весь горю… да! Все остальное не мое… мне не нужно ничего, кроме красок…
— Мне, Коля, кажется, что у Бориса Александровича будет все удачно…
«Благословляю Вас, Леса» Чайковского.
— Да! У меня есть Вера…. Мне хочется попытать силы… Хочу работать, только скорее!..
«Мы сидели с тобой у заснувшей реки» музыка Чайковского.
— Да! Работайте. Работайте, Борис Александрович, ведь надоело уж ничего не делать…
— Да! Все мне надоело и партия и фронт…
— Конечно, это дело не Ваше, Борис Александрович. Я страшно в Вас разочаровалась, когда об этом услышала. Искусство человек променял, и на что же?!
«Для берегов отчизны дальной» музыка Бородина.
— Да! Это хорошо, Борис Александрович, что вы отходите от всего этого к искусству… Оно вам даст очень много… Я вас вполне понимаю. Вы вполне правильно говорите, что вся эта работа очень опустошает и выбивает из колеи. Вот я тоже моталась по мастерским, но это меня даже увлекло, а эти собрания, бесчисленные регистрации, комиссии… нет терпения! Вот уж три года!
— Я тоже за вас очень рада….
«Пророк» Римского-Корсакова, слова Пушкина.
— Я рад, буду работать упорно. Мне нужно школу, краски, люди, искусство. Все остальное выжжено….
— Да! Большое счастье, большая радость быть с людьми искусства… Я выросла и живу среди них и умру…
«Это было давно» музыка Кельберг.
— Большое вам спасибо за все. Я очень рад, что пришел к Вам, Николай Петрович и Екатерина Николаевна.
— Я тоже очень рад, Борис Александрович, что вы зашли. Заходите к нам.
— Он целый год собирался и… только теперь пришел… Приходите, Борис Александрович. Мы будем очень рады…
— По телефону я сейчас же позвоню. До свидания….
В ночь с 6 на 7.
Пусть не удивляет тебя, дорогая Олечка, это письмо, написанное под музыку. Я не подтасовывал, а просто сидел и писал, и когда Ридаль кончал играть, он говорил, что он играл и чья эта вещь.
Занятно то, что вышло в некоторых случаях странное совпадение по смыслу разговора-письма.
В тот же день мы с Арсением[93] пошли к артистке Воронежской оперы, к Школьским, и там она пела «Христос Воскресе» и другие вещи, совпавшие так же. Я окончательно обалдел и радовался. Арсений тоже был в хорошем настроении.
С этим письмом я посылаю тебе копию с письма Марины ко мне, но попавшее мне случайно, и она об этом не знает. В книге, которую мне дала читать Ася — свою вещь: «Королевские размышления», изданные в 1915 году[94], принадлежащей Марине, с надписью Асе.
В таких случаях, а он один в моей жизни, я не счел возможным не прочесть его. Мой фатализм — оправдание! Копию его я шлю для этого, чтобы ты окончательно убедилась в Марине и ее отношении ко мне с первых наших встреч.
Отдавать его подожду до отъезда и думаю, что она оставит его у меня.
Вот копия письма моего к Анне Андреевне Ахматовой.
Ночь с 6 на 7 июня 1921.
Москва Дорогая Анна Андреевна!
Вскоре после приезда из Питера в Москву, я отправился в командировку и вернулся только на этих днях.
Очень сержусь на обстоятельства, что они не дают возможности сделать целый ряд вещей, так необходимых теперь любимым людям.
В конце будущей недели, наверно, поедем с инспекцией в хорошие места: Украину, Крым, Кавказ и Закавказье и вернемся к первым числам августа. Думаю, что на этот раз обстоятельства сложатся весьма благоприятно, и я по приезде в Москву отправлюсь в Питер на несколько дней.
С большой радостью вспоминаю те часы, которые провел у Вас.
Вы такая: увидишь раз — не забудешь. Помню Ваши излучистые глаза — скорбь… Все Ваше лицо, изумительные руки. Помню Ваш грудной голос и очаровательные стихи…
Вы — сказка!
В Москве по дороге нашел Ваш «Подорожник»[95].
Я признаю и люблю «Исповедь»[96] во всех проявлениях. Она — основа Жизни, радость! Тем сильнее, чем больше и глубже исчерпывает настоящее… Ваши стихи — Исповедь!
За Ваши стихи особенно: «Когда о горькой гибели моей» и «На шее мелких четок ряд»[97] — Ваш! Ваше Имя — моей любимой мамочки…
Буду по-настоящему рад Вашей весточке, пишите о себе, мне можно… Просить я не умею, не могу, но буду очень благодарен, если Вы пришлете несколько своих стихов, которые Вы больше любите. Хорошо бы до отъезда… в путь!
Привет Валерии Сергеевне.
Адрес: Пречистенка, Малый Левшинский, дом 5, квартира 2.
Ваш Бессарабов.
Олечка! Тебе шлю «Подорожник».
Дорогая Олечка! Я буду с тобой откровенным и буду тебе писать не только о моем донжуанстве, но и то, что меня волнует во всей жизни моей.
Я буду писать тебе о каждой интересной встрече и, если тебе не скучно, в разговорной форме. Буду присылать тебе копии писем любимых и интересных людей ко мне и свои к ним.
Олечка! Вот мои любимые женщины:
1) мамочка,
2) моя сестра Олечка,
3) Марина,
4) Анна Андреевна,
5) Вероника[98],
6) Верочка,
7) Олечка К-кова.
Самые дорогие из них — ты и Марина.
Очень благодарен тебе за строчки о Веронике. На этих днях напишу ей огромное послание о Москве, о Государственном Институте Ритмического воспитания[99], о книгах по ритмике, о себе.
Если она будет в Воронеже, то скажи ей, что я ее очень прошу написать мне. Теперь же, так как я могу уехать. Ей-то письмо до отъезда напишу и с дороги писать буду, а вот она, чувствую, оплошает и устроит так, что до августа месяца ничего не буду о ней знать.
На этих днях Елена Дмитриевна (сотрудница политчасти) ЦУПВОСО, подарила мне сборник посвященных мне стихов. Очень слабые. <…> Если захочешь, то прочти их Веронике и скажи, что как все это маскарадно и просто скверно написано. И несмотря на то, что она не отсылала мне писем и не давала этих стихов, я все это знал и видел — не скроешь. Отдав эти стихи мне, она совсем меня потеряла и не сможет взять ничего, даже простой ласки.
Извини меня, дорогая Олечка, за такое огромное послание. Это своего рода исповедь и, пожалуй, исчерпывающая за этот короткий промежуток времени.
Пиши побольше о себе, о Володюшке. Передай ему от меня горячий привет. Если он меня не понял и не воспринял, то дай ему прочесть или прочти сама эти письма, и я думаю, что он поймет меня и не будет, может быть, меня строго осуждать.
Олечка! Отослала ли ты письмо Коле[100], и если нет, то немедленно его пересылай на мое имя, а я уже пошлю его дальше.
Если приехала или приедет Леля Поляновская[101], то передай ей от меня привет и скажи, что я очень жалею, что не смогу увидеть ее.
Целую крепко тебя, дорогая сестра Олечка.
Твой Борис.