— Опять злишься. И ревнуешь, как кошка.
— Я?!
— Вы, мадам.
— Наглец!
— Выходи за меня замуж, Марион. Не пожалеешь. Нам обоим скоро будет по тридцать, нечего терять время.
Она несколько секунд молча смотрела на него, потом склонилась головой ему на грудь.
— Ну ладно, — нежно вздохнула она. — Я подумаю.
Огюстен свистнул:
— О, это до весны будет!
Марион улыбнулась:
— Может быть…
* В XVII веке (и с древних времен) палачам Парижского судебного округа принадлежал контроль рыбного ряда на Рынке, и квартира предоставлялась также в квартале Рынка, в доме возле Ратуши на равской площади
** Перигор (Перигё) — лесная и горная область (провинция) в бассейне реки Дордони, на юго-западе Франции, так же как и Бордо (провинция, а не город). Весь юго-запад Франции — Аквитания — много веков был независимым государством с древней многонациональной культурой. Там был другой язык, иные традиция и немало далеко не безобидных верований находили убежище в этом краю суровых горцев и гостеприимных веселых жителей долин. В XIII веке гостеприимство и терпимость к чужакам обернулась разгромными крестовыми походами с Севера на Юг, долгой войной и, в итоге, присоединением к Франции.
6. НОВАЯ ВЕСНА
И пришла зима. Она тянулась нескончаемо долго, холодная, мрачная, подтверждая предсказания Огюстена о худших временах. Теперь их отношения с Марион получили какой-то новый сюжет. Она считала себя невестой и теперь обращалась со своим другом "не как с уличной приблудной собакой, а как с домашней", так оценивал Огюстен своё положение. Теперь она заявляла права на "будущую собственность". И примеряя на себя роль супруги, но всё еще не решаясь ответить "да", требовала безупречного поведения от вольной пташки, какой был Огюстен.
Больше всех радовалась мамаша Фарду. Веселая трактирщица твердила, что стоило-таки приехать в Париж, чтобы найти там свою судьбу.
В закрытом пустом трактире собрался тайный совет, где присутствовали Марсела Фарду, "двое голубков" и сама Барбара Маржери. Они собрались, чтобы негласно отметить помолвку Марион и Огюстена Жантильи. Рене был тут же, но на совет его не пустили, и мальчик играл с сыном трактирщицы на кухне, где шипел и жарился праздничный обед. Поварята вращали на вертеле целого поросенка и следили за готовкой остальных кушаний.
Обе "парижские крестные матери" Марион — Марсела и Барбара, спорили относительно наилучших сроков свадьбы. Всё сходились на том, а Огюстен просто категорически на этом настаивал, что после свадьбы им следует немедленно уехать из Парижа.
— Люди не признают твоего права на счастье, — качая головой, говорила подруге Марсела. — Как решите, тут же венчайтесь в соседней с "Ликорном" церкви, я договорилась, чтобы вечером, без свидетелей. И в ту же ночь, чтоб духу вашего не было в городе. Когда думаете проводить церемонию?
— Не позже, чем через месяц, — ответил Огюстен, бросив взгляд на хранившую молчание невесту. — Надо захватить остаток бабьего лета, нечего таскаться по дорогам зимой. Тем более, с ребенком.
Но тут возмутилась Барбара. Она просила не оставлять ее одну в самый сложный сезон, зимой, и умоляла Марион остаться.
— Но она очень рискует, задерживаясь в городе лишний день, — возразила Марсела.
— Правда, старушка, Марион не золотой прииск. Вы достаточно поработали вместе. Теперь я ее забираю, — заявил Огюстен. — Она — человек, и имеет право на жизнь.
— Имею, — с некоторым сомнением подтвердила Марион.
Барбара энергично возражала, доказывая, что лучше уж бежать весной, а не сейчас. И о ней тоже не мешает подумать.
— А о нас кто-нибудь думает? — не отступал Огюстен. — Ваша выгода еще не всё на свете.
— Ты подожди, красавчик, — вмешалась Марсела. — Пока что у тебя нет права голоса в этой семье.
— Ах, так? Тогда я ее просто украду.
— Не надо, — попросила Барбара. — Ты знаешь о наших связях с королями преступного мира. Они найдут где угодно, это не полиция. Шуму будет меньше, а дела значительно больше. Давайте, по-хорошему.
Марион, бывшая ставкой в этом свадебном аукционе, больше молчала, предоставляя друзьям торговаться самим. Она давно не чувствовала себя в безопасности в Париже, но куда ехать и когда — не имела понятия. Ей хотелось скорее начать новую жизнь, но она боялась принести Огюстену несчастье, связав его судьбу со своей, и потому в нерешительности молчала.
Барбара приводила доводы в пользу того, чтобы провести осенне-зимний сезон в Париже: скоро балы, а там и рождественские праздники не за горами. Молодым нужны деньги на дорогу, а без Маржери они их не получат. Зимой всегда много заказов, много надежд. Весной они уедут без лишнего шума. Самой Барбаре тоже придётся бежать, вернее, лечь на дно, но несколько позже. После исчезновения Марион фирма будет какое-то время жить по инерции, и всё пройдет гладко. Если закрыть всё сейчас, по их следам кинется полкоролевства. Надо подождать. Если будет уж слишком опасно, она всегда успеет предупредить их. А сборы не займут много времени.
Марсела неодобрительно хмыкнула.
— Ладно, — решил Огюстен. — Подождем. Начнет собираться гроза — в самый момент затишья перед бурей дадим дёру. Это на вашей совести, мадам Маржери. Одна Марион на костер не пойдет, так и знайте.
— Да что ты, парень, она мне почти дочка, — обиженно проворчала Барбара, скрывая умиление. — Если услышу новости, не волнуйтесь, вы сбежите раньше, чем полиция получит приказ задержать вас.
— Надеюсь, что так.
— Готов обед, — объявила Марсела. — Давайте оставим наше совещание в стороне. Здоровье молодых!
Этот разговор был в начале осени, а уже зима. Она идет и идет, и нет ей конца. Тучи сгущаются всё больше, но время уже упущено. Теперь остается только ждать.
Вместе с морозами, по Парижу прокатились веселые зимние праздники. В такие дни, даже действительно приговоренный к смерти не покинул бы город, как бы ни был велик риск. Но дело оказалось не только в праздничных огоньках. Рождество, открывшее длинную череду праздников, принесло еще один "подарок". В эти дни Марион неожиданно узнала, что ее отлучили от церкви, так что праздники идут не для неё. А о венчании теперь и думать нечего.
— Доигрались, — спокойно констатировал Огюстен, услышав эту новость. — Не волнуйся, малышка, что-нибудь придумаем.
Мамаша Фарду успокоительно махнула рукой:
— Я узнавала, суда еще не было. Раз твоё дело не разбирали в церковном суде — это чепуха. Просто тебя предупредили, чтоб не показывалась на людях. В здешней церкви вас согласны венчать хоть сегодня. Не паникуйте, дети мои. Еще рано.
На стороне Марселы был опыт и авторитет, поэтому Марион постаралась подавить тревогу. Она знала: подруга права, это лишь первый гром. Предупреждение, не больше. Марион прямо дали понять, что ею заинтересовалась инквизиция. Дело уже лежит в суде и только ждет повода, чтобы начать своё собственное слушание. Иезуиты и доминиканцы сейчас наперебой собирают сведения о ней и решают, как она будет более полезна Парижу, живой или мертвой.
А время шло. Сейчас не могло быть и речи о побеге. Побеждала простая логика: в дороге сейчас страшный холод и снегу по колено, а в комнате тепло, горит камин, идет первый месяц нового года. Угля и дров у Марион всегда хватало, и она предпочла, чтобы ее сын лучше был здесь, в Париже, в этой комнате, чем бы это ни грозило ей лично.
У Рене были свои заботы, но до поры он мог ими поделиться только с Огюстеном, который появлялся редко.
Еще до Рождества, связавшись, как он клялся, в последний раз в жизни с зимней университетской сессией, он был занят, так же как Марион, продавая свои знания и способности другим людям, которые присваивали их себе.
Огюстену совсем не улыбалось, чтобы в этот момент поползли слухи о его связи с ведьмой. Это бы означало остаться именно зимой без куска хлеба. Положим, с голоду он бы не умер, слишком многочисленные связи у него были в городе, но в данный момент Огюстена интересовали деньги. На них можно было купить новогодний подарок Рене и вообще…
Поскольку платить за квартиру и дрова было решительно нечем, а Марион была бы последней, к кому он желал обратиться за помощью, Огюстен отказался от своей квартиры в Пасси и вернулся в собственный дом, занятый его старшей сестрой. Их встречи с Марион значительно сократились. Не очень-то весело тащиться пешком через весь город два раза в сутки, по жуткому холоду. А не явишься ночевать домой, в следующий раз дверь может и не открыться. Сестра высказалась на этот счет вполне определенно. Она уже слышала темные сплетни витавшие вокруг имени братца и, пустив его из милости в свой дом (Огюстен не настаивал, что это, кстати, и его дом тоже), она не собирается брать на себя ответственность за последствия его похождений. Муж сестры, то есть зять Огюстена, полностью разделял мнение своей супруги.
Марион из-за этого надолго оставалась одна. Даже рейсы в Люксембург почти прекратились. Проблема в городе стояла единственная: заболел король. Обыкновенная простуда могла дать непредсказуемые политические осложнения. Сказав один раз Барбаре, что весеннее солнце исцелит короля, Марион незачем было более ездить в Люксембург.
Вокруг Его Величества собрались лучшие врачи королевства (правда более замедлявшие ход выздоровления, чем способствующие ему), но в любом случае, настойка трав из рук ведьмы королю не требовалась. Наоборот, волнение в городе нарастало и грозило вспыхнуть костром на Пляс де Грев.
Марион не было до этого никакого дела, и болезнь короля занимала ее значительно меньше, чем другая битва не на жизнь, а на смерть. Вернее — за жизнь.
Рене от самого Рождества пребывал в самом мрачном настроении. Он не говорил матери причины, но Марион и так догадалась.
Лизетт, соседская девочка, маленькая подружка Рене, уже давно тяжело болела. У неё был туберкулез суставов обеих ног, и она не могла ходить. Этой зимой наступило острое ухудшение.