— Может быть!
— И я так думала, милочка. Ты умна и можешь заработать как-нибудь по-другому. Если постараешься. Ты случайно не ведьма? — с легкостью спросила она, как бы в шутку.
Марион побледнела и пробормотала не очень уверенно что-то вроде "какие глупости" или "что это вам взбрело в голову".
Ее смущение развеселило трактирщицу. Она встала, якобы желая поторопить слуг с заказом для Марион. Через миг вернулась с тарелками и бутылкой вина для гостей и для себя.
— Знаешь, что, — посоветовала она своей гостье, — ты меня не бойся. Если бы была работа на кухне, я бы тебя взяла, да и сейчас могу взять, но ты сама не захочешь. Я так много повидала людей, что можешь не сомневаться, с первого взгляда узнаю, кто чего стоит. Меня все знают, можешь спросить любого в городе, кто такая Марсела Фарду, все тебе скажут. А тебя как зовут?
— Марион.
— Мило и подходит тебе. Только вот что… Ты правда понимаешь в магии?
— Какие глупости вы говорите! — воскликнула Марион, начиная сердиться.
— Я говорю дело, — отрезала мамаша Фарду. — Ты не найдешь здесь быстро честную работу, а если будешь бродить по городу еще хотя бы неделю, не найдешь работы никогда. Новости бегают быстро, особенно в Париже. Любой сразу поймет, что ты ведьма, если посмотрит на тебя внимательно. Раз уж нельзя это скрыть, попробуем извлечь из этого пользу. Я знаю того, кто даст тебе работу. Подожди здесь. Можешь уйти, конечно, но я думаю, ты подождешь.
Марион с недоумением и беспокойством посмотрела на Марселу. В глазах трактирщицы не было зла, и Марион относительно успокоилась, не понимая всё еще, что задумала эта женщина. Решив пока отдать должное вкусной еде, от которой шел дразнящий аромат, и посмотрев на Рене, с удовольствием жующего омлет с ветчиной, Марион вздохнула и приступила к ужину. Украдкой она разглядывала Марселу, пытаясь определить, можно ли доверять этой первой встречной трактирщице, наделенной к тому же длинным языком и подозрительной догадливостью.
Мамаша Фарду была еще не стара и весьма красива. Она дышала свежей деревенской красотой, в Париже глаз на ней отдыхал. Ей было уже немало лет, но ее гигантский опыт не шел ни в какое сравнение с ее возрастом. Живая, ловкая, не парижанка, но уроженка Иль-де-Франс — области навеки привязанной к Парижу, Марсела Фарду не мыслила себе жизнь в деревне и не переносила скуки. Она сделала достойную карьеру, выйдя замуж за трактирщика. Об этом она и мечтала, когда была молодой молочницей и каждое утро, приходя пешком в Париж, думала, как сделать так, чтобы остаться в нем насовсем. В некотором роде она была преуспевающей коммерсанткой, хотя ее ремесло внушало презрение чванливым дамам, чьи мужья предпочитали проводить свободное время не дома, а на Пляс Пигаль. Тем не менее, в городе мамашу Фарду уважали и никогда не обзывали "Ликорн" грязным кабаком, где всегда найдется работа для полицейских.
Полицейские здесь бывали редко. Заходили по-дружески выпить стаканчик и собрать причитающийся им налог с заведения. Марсела умела постоять за себя и, несмотря на многочисленные облавы (перед каждым праздником), никто не слышал, чтобы кого-то из знаменитых бандитов или заговорщиков поймали именно в ее трактире.
Мамаша Фарду дорожила своей репутацией и недаром выбрала местечко поближе к церкви. Она была доброй женщиной, и если несколько неожиданно занялась устройством судьбы Марион, то лишь потому, что пожалела ее.
Рассматривая полненькую голубоглазую трактирщицу с пышными каштановыми волосами уложенными на затылке в простую прическу, сколотую красным гребнем; в рубашке с закатанными рукавами; в зеленом корсаже и коричневой полосатой юбке, прикрытой спереди белым фартуком, Марион видела весь торговый Париж, деловой и веселый, никогда не упускающий своего. Женщина была не в меру разговорчива, но симпатична. И Марион решила, что ей пока нечего бояться.
Увидев кого-то из новых посетителей, мамаша Фарду замахала рукой и дружески закивала. К их столику подошла старуха с крючковатым носом, пронзительными карими глазками, похожими на птичьи, с седыми прядками волос выбивавшимися из-под синего чепца.
Вновь прибывшая кивнула и уселась за стол против Марион. Что-то в ее движениях показалось странным. У Марион было чувство, что эта женщина более молода, чем сознательно хочет казаться. Случай уникальный и потому странный. Действительно, уверенные быстрые движения и стройная фигура наводили на мысль, что эта дама только играет старуху, дополнив настоящие морщины, не такие уж многочисленные, "старческой" одеждой. Казалось, что ей за семьдесят, на деле, вероятно, не было и пятидесяти.
— Знакомьтесь, девочки. Это — Барбара¢ Маржери¢, — представила Марсела новую гостью. — А это Марион. Барб, это та самая крошка, я полагаю, которую ты давно ищешь. Она появилась вчера, как подарок судьбы, так что не будь дурой, предложи ей работу.
Марсела быстро взяла дело в свои руки, не считаясь с удивлением подруги и с чувством неловкости не отпускающим Марион. Бедняжка никак не могла понять, как она попала на этот странный женский совет, и что теперь будет.
Барбара недовольно поморщилась, но, видимо доверяя своей буйной знакомой и ее искусству разбираться в людях, заказала себе пунш и собралась вести переговоры с Марион.
Марсела Фарду убедившись, что обеим протеже не удастся теперь сбежать от своего счастья, пошла готовить пунш и оставила двоих посетительниц наедине. Сына Марион она позвала с собой, и Рене с радостью согласился помочь ей. Ему давно хотелось узнать, куда ведет маленькая дверь за стойкой и где берутся все кушанья, которые служанки так ловко, точно по волшебству, выносят из черного коридора в глубине трактира.
Мать отпустила его, а сама недоверчиво взглянула на старуху сидящую напротив и не решившую пока как начать разговор. Вдруг, неожиданно для Марион, та протянула ей свою левую руку с раскрытой ладонью и тоном экзаменатора спросила:
— Скажи сколько мне лет и есть ли у меня дети.
Опешив, Марион глянула на руку и машинально ответила:
— Пятьдесят будет в мае, тридцатого дня. Детей было много, все умерли маленькими. Осталась только дочь, растет в деревне у своей кормилицы и никогда не видала вас.
Глаза "старухи" затуманились, и дрогнувшим голосом она спросила:
— А как она там, жива, счастлива?
Очнувшись, Марион нахмурилась и сердито оттолкнула руку собеседницы:
— Что это вы придумали, мадам! Я ничего не знаю, что вам от меня нужно?
Барбара остановила ее повелительным жестом:
— Ты — та, кто мне нужна. Выслушай спокойно и обдумай мое предложение. — И она рассказала Марион, что недавно ей удалось получить место при дворе. Но это назначение обернулось для неё опасностью изгнания и даже тюрьмы, или же потерей очень доходной работы, если она всё бросит и сбежит сама.
— Знахарка их не устраивает, понимаешь? Нужна колдунья. Сейчас в моде приворотные зелья, гороскопы и прочая магия. А я вовсе не сведуща в этом. Моя мать была акушеркой. Я знаю кое-какие травы, чтоб облегчить роды или вовсе избавить знатных дам от опасности получить неприятный сюрприз в виде младенца. Но это если еще не поздно. Я операций не делаю, это грех, но в случае чего, знаю к кому отослать красотку. Тебе, кстати, это не грозит? Ты что-то бледная, не беременна?
— Нет.
— Значит голодная, — констатировала старушка. — Марсела тебя хоть покормила?
— Да, спасибо, я вполне сыта.
— Ну, хорошо, о чем я? Да! Было такое, что мне пришлось принимать тайные роды у одной из королевских любовниц. Она меня потом порекомендовала, и появились заказы. За полгода я заработала денег больше, чем за всю свою жизнь, но вскоре дело приняло совсем иной оборот. Они все чокнуты на магии при дворе. Бесятся от скуки. Как зима, так словно добропорядочные старушки вяжущие у окошка чулки и свитера, эти придворные начинают прилежно ткать паутину интриг. И не надоедает! Еще одну такую зиму я не переживу. Ты, девочка, разбираешься в предсказании судеб, беседах со звездами, но тебе не на что жить. Помоги мне, клянусь, половина чистой прибыли будет твоя.
— Я не хочу с этим связываться.
— Велика важность, не хочешь! Скажи, что другое ты будешь делать, и я тут же скажу — занимайся этим и не связывайся со мной.
Марион задумалась и опустила лицо. Выдержав паузу, "старуха" снова принялась за уговоры:
— Тебя никто не будет знать. При дворе всё равно не поверят, что такая молоденькая может разбираться в жизни. Мне верят только потому, что я седая и в плаще со звездами. Абсолютно всё равно, что я им говорю о магии, они во всё верят. Только, когда дело касается настоящих тайн, я теряюсь. Там меня просто поймать. Париж разбалован великими магами, настоящими, понимаешь? Они все слишком ученые при дворе, говорят умные слова про квадратуру солнца, дома созвездий и знаки зодиака. Я вовсе не хочу на костер. Помоги мне. Я помогу тебе, пока будет моя власть. Если тебе будет грозить опасность — спасу. Тебя всё равно ведь скоро узнают.
— Что вы заладили, "узнают, узнают"! — раздраженно воскликнула Марион. — Что во мне такого особенного? Я хочу тихо жить, честно работать, что вам всем от меня надо?!
Барбара покачала головой:
— Видишь, значит всё-таки "всем". Тебя узнают, как яркую бабочку среди моли, только уже будет поздно. Ты ведь не хочешь оказаться одна, лицом к лицу с инквизицией? — Видя что Марион отрицательно покачала головой, фальшивая колдунья продолжала: — Вот именно, не хочешь. Как ты раньше жила?
— Я была замужем, — прошептала Марион. — Он умер, и мне пришлось уйти из дому, тоже спасаться. Я думала в Париже… Большой город… Меня не найдут.
— И-и-и! — махнула рукой Барбара, — Наш город имеет все свойства деревни: здесь все всё знают, и новости узнаются немедленно.
— У парижских новостей быстрые тоненькие ножки. И они мелькают как спицы в колесе, — проговорила Марион обращаясь сама к себе и вспомнив слова Марселы. Она подняла глаза на Барбару: — Я не хочу вредить людям.