[232], основавший знаменитую впоследствии балетную династию. В тот вечер он блистал в дивертисменте, состоявшем из мазурки, pas de trois и испанского танца, а также в польском балете-дивертисменте «Крестьянская свадьба».
Петипа восхищался мастерством и удалью Кшесинского и его товарищей. К этому времени Мариус уже был знаком с различными вариантами мазурок, но все они носили салонный характер. А тут вдруг он увидел подлинно национальный характер, проявившийся в огненных танцах горделивых панов и грациозных паненок. Удаль, сила, ловкость, красота — все это, конечно, не могло оставить равнодушным молодого танцовщика, и он старался перенять у польских артистов каждое движение, сохранив их в своей творческой копилке.
Мариус искренне радовался, что Ф. Кшесинского ангажировали в столичную труппу. Теперь он всегда будет иметь перед глазами блистательный пример того, как правильно и вдохновенно исполнять стремительно вошедшую в моду мазурку. А затем накопленный опыт можно будет использовать в собственных постановках и исполнении польских танцев.
Но благие намерения Мариуса Петипа могли остаться лишь намерениями, если бы не активные поиски дирекции императорских театров, направленные на поиски новых европейских знаменитостей в области балета. Они были очень нужны петербургской сцене! Опытные чиновники видели то, что до поры до времени не осознавал танцовщик, увлеченный исполнением новых ролей. А ситуация складывалась пренеприятнейшая. Несмотря на присутствие в столице Ж.-Ж. Перро и Карлотты Гризи, интерес зрителей к балету в последнее время заметно упал. Оставалось одно: искать артистов и хореографов, которые смогли бы вновь увлечь публику искусством Терпсихоры.
В июле 1851 года эти поиски увенчались успехом: дирекция заключила контракт с известным танцовщиком Гранд-Опера Жозефом Мазилье, служившим в парижской Гранд-Опера. Почему выбор театрального начальства пал именно на него? Слава Мазилье как хореографа заявила о себе в России задолго до его прибытия сюда. Его балеты «Пахита», «Сатанилла» и «Своенравная жена» были поставлены здесь другими балетмейстерами и с благосклонностью приняты русской публикой. Оставалась самая малость — призвать на невские берега их создателя. Что и было в итоге сделано.
Как и Мариус Петипа, Жозеф Мазилье — уроженец Марселя. И на этом сходство двух французов не заканчивалось: старший, Мазилье, как и его младший соотечественник, был хорош собой, не очень-то силен в классическом репертуаре, зато блистал в характерных танцах. Ему посчастливилось стать партнером легендарной Марии Тальони на премьере «Сильфиды». Будучи премьером театра, он выступал вместе с ней и в других балетах ее отца: «Натали, или Швейцарская молочница», «Дева Дуная», «Восстание в серале». Танцевал он и с Фанни Эльслер в балетах Жана Коралли «Хромой бес», «Кошка, превращенная в женщину», а также в собственных постановках — «Цыганке» и «Влюбленной дьяволице».
Триумф Ж. Мазилье как премьера продолжался до прихода в театр в 1839 году восходящей на балетном небосклоне звезды — Люсьена Петипа. Обстоятельства сложились так, что именно ему теперь доставались роли молодых героев и, следовательно, признание публики. Мазилье же отныне приходилось довольствоваться мимическими ролями и возложить на себя обязанности педагога и постановщика.
Но профессиональная жизнь артиста балета столь быстротечна! Прошло несколько лет, и в 1847 году обоим составил конкуренцию амбициозный молодой танцовщик и музыкант Артур Сен-Леон[233], дебютировавший в качестве хореографа балетом «Мраморная красавица». Но постановки Ж. Мазилье продолжали пользоваться успехом у публики. Хорошо была принята и новинка хореографа — балет «Вер-Вер», созданный им на сюжет поэмы Ж. Грессе[234]. Этот успех и послужил толчком к его приглашению на петербургскую сцену.
Карьеру здесь Ж. Мазилье начал с восстановления авторских прав на балет «Своенравная жена», поставленный ранее в Санкт-Петербурге Ж.-Ж. Перро. Публике сообщалось, что артист исполнит роль корзинщика, в которой он блистал в Париже. Казалось бы, справедливость восстановлена, но… 25 октября гастролер показал публике «Фламандскую красавицу». Неловкость ситуации заключалась в том, что, выдав балет за собственное сочинение, Ж. Мазилье… нарушил авторское право истинного автора — танцовщика и балетмейстера Альбера. Премьера его постановки под названием «Гентская красавица» состоялась в 1842 году. Теперь же в произведение были внесены лишь небольшие изменения: Ц. Пуни создал несколько музыкальных номеров, а Ж. Мазилье — новых танцев. Правда, в афише это обстоятельство было «отредактировано». В ней сообщалось, что «все танцы сочинены им вновь». Для пущей убедительности в авторской постановке Мазилье подчеркивалось также, что декорации созданы для нее А. Роллером и Г. Вагнером[235], а «новые костюмы: мужские Кальвера, женские Можара».
Главные роли достались К. Гризи, Е. Андреяновой и Ж. Мазилье. Мариус Петипа изначально вынужден был довольствоваться пантомимной ролью графа. Но ему все-таки удалось добиться и танцев: экзотического китайского, курьезного pas á trois jambes (танца трех ног), исполняемого двумя танцовщиками, одетыми якобы в один костюм, и военизированной польки (Polka militaire), завершавшей дивертисмент второго акта. Обычно эту модную зажигательную польку, исполняемую Петипа в паре с Андреяновой в разных балетах, артистам приходилось исполнять на «бис». Хороши они были в этих танцах и во «Фламандской красавице». Но в целом что-то пошло не так: балет не произвел большого впечатления на публику.
Укрепление своих позиций на петербургской сцене Ж. Мазилье видел отныне лишь в постановке «Пахиты», которую, как ему стало известно, здесь очень любили. Казалось, сама судьба подсказывала ему предпринять этот шаг: он, постановщик и первый исполнитель роли Иниго, вновь встретился с первой исполнительницей роли Пахиты — прекрасной Карлоттой Гризи. Не хватало лишь Люсьена Петипа, игравшего на сцене Гранд-Опера героя-любовника Люсьена д’Эрвильи. Впрочем, ничего страшного! Его вполне сможет заменить младший брат — Мариус Петипа!
И вот «соч. балетмейстера Мазилье» показали 25 ноября, в его бенефис. Второе же представление, 27 ноября, было отдано Мариусу Петипа. Во многом благодаря именно его таланту «Пахита» надолго вернулась в репертуар Большого театра.
Радовал М. Петипа балетоманов в этом сезоне и в других спектаклях. Афиша при входе в Михайловский театр объявляла, что 1 декабря 1851 года К. Гризи и М. Петипа выступят в бенефисе актера французской труппы Луи Лемениля, впервые исполнив танец «Manchegas». Вслед за этим номером, шедшим после двух водевилей, артисты вновь очаровали зрителей своим искусством — в полюбившемся всем «La tirolienne de Brenta».
Выступал молодой танцовщик и на «закрытых представлениях», организуемых в аристократических особняках, в Красносельском театре во время летних маневров гвардии, в роскошном Эрмитажном театре… Одно из них состоялось 11 июля 1851 года в Петергофе в честь великой княгини Ольги Николаевны. Интересно, что после спектакля его участники и зрители не разошлись, а, напротив, приняли участие в обсуждении увиденного за накрытым столом. Император Николай I и императрица Александра Федоровна даже поднялись на сцену, чтобы прослушать объяснения декоратора театра, профессора перспективной живописи А. Роллера о секретах только что увиденных ими спецэффектов.
…Трудно сказать, кому из хореографов в тот период принадлежала пальма первенства: балеты, поставленные Перро и Мазилье, чередовались с завидным постоянством. И все же последний решил использовать не только «старый багаж», но и обогатить его новым — балетом «Вер-Вер». Либретто недавней премьеры в Гранд-Опера представляло поэму Ж. Грессе в обработке драматурга А. де Левена, положенное на музыку композиторами Э. Дельдевезом[236] и Ж. Тольбеком[237]. Для петербургской премьеры несколько номеров были созданы Ц. Пуни.
Главные роли исполняли К. Гризи, Ж.-Ж. Перро и Ж. Мазилье. Мариусу Петипа в этот раз довелось участвовать лишь во вставных номерах. Во втором акте он солировал вместе с Л. Радиной[238] и З. Ришар в окружении 12 танцовщиц-гамадриад[239] в pas de hamadriades, а в третьем — вместе с Е. Андреяновой и корифеями в испанском танце с красным плащом. Об огромном успехе у зрителей именно этого номера сообщала газета «Северная пчела»: «В конце балета есть один удивительный танец тореадора. Это целая поэма южных страстей. Это па с красным покрывалом восхитительно, а г-жа Андреянова (с г. Петипа) исполнила его с таким совершенством, что публика в восторге три раза начинала единодушно рукоплескать, желая видеть повторение этого танца. Для него одного будут ездить в новый балет»[240].
Однако похвала не помогла: балет «Вер-Вер» на петербургской сцене успеха не имел и вскоре был снят с репертуара. Но танец тореадора как раз был принят публикой с восторгом и стал кочевать из спектакля в спектакль. В афише перечислялись имена артистов, исполнявших pas du toreador: Андреянова, Петипа, Суровщикова и другие. Так впервые фамилия премьера и начинающей танцовщицы оказались рядом. Случайное соседство или знак судьбы? Вскоре время все расставит по своим местам…
Тем временем в Большом театре произошли перемены. Ж. Мазилье, подавленный творческими неудачами, попросил дирекцию императорских театров об отставке. Таким образом, весной 1852 года в столице остался один хореограф — Ж.-Ж. Перро. Мариусу Петипа это обстоятельство сыграло на руку: ведь рядом с Перро находилась Карлотта Гризи, а она-то как раз всячески помогала танцовщику. Следствием этого стало введение его в ряд балетов, прежде всего в возобновленной постановке «Сатаниллы». Кроме того, Петипа выступал вместе с Гризи на сцене Михайловского театра и на многих светских вечерах. Его карьера явно развивалась по восходящей.