Сборы в столичном Большом театре резко упали. Дирекции пришлось вновь срочно ангажировать иностранную балетную «звезду» — на этот раз знаменитую Адель Гранцову[490]. Ее, кстати, рекомендовал М. Петипа в письме от 29 ноября 1867 года его старый знакомый и известный либреттист Сен-Жорж: «Дорогой Петипа! Письмо это будет Вам вручено госпожой Гранцовой, перед талантом которой я положительно преклоняюсь. Г-жа Гранцова имела в Париже чудесный успех в моем балете „Корсар“. Это не только превосходная танцовщица, но и отличная мимистка… Вы никогда не найдете лучшей исполнительницы… Пожелания всего лучшего от преданного Вам Сен-Жоржа»[491]. Так закончились «русские сезоны» 1860-х годов в Сант-Петербурге, когда ставка делалась только на отечественных балерин.
Однако Мария Петипа не сдавалась. В январе 1867 года она вновь вышла на сцену в больших балетах — «Дочери фараона» и «Фаусте», — а также в одноактных: «Валахской невесте» и «Путешествующей танцовщице». Но, как бы она ни храбрилась, травма, полученная в декабре, все чаще давала о себе знать. Балерине пришлось сообщить о своей болезни в театральную Контору. Однако когда специально вызванный врач пришел на квартиру супругов Петипа, находившуюся по адресу: наб. реки Фонтанки, дом № 101, кв. 6, для освидетельствования состояния здоровья больной, Марии Сергеевны дома не оказалось. Об этом он сообщил в донесении на имя директора императорских театров[492].
Тем временем близился бенефис балерины, назначенный на 9 февраля. Готовясь к нему, она впервые не включила ни одной постановки мужа в программу вечера. Не пригласила также и самого Мариуса принять в нем участие! Вместо этого Мария исполнила два первых акта балета Жюля Перро «Своенравная жена» и два действия из балета А. Сен-Леона «Фиаметта». Поклонники, словно не замечая столь странной ситуации, подарили танцовщице множество цветов, две нитки жемчуга и бриллиантовый браслет. Но все это не смогло примирить супругов: Мария больше никогда не танцевала с Мариусом Петипа.
Разлад в семье Петипа стал очевиден для окружающих, причем повод к пересудам дала сама Мария Сергеевна. Вскоре после своего бенефиса, 18 февраля 1867 года, она подала письменную жалобу в Окружной суд «на жестокое обращение с ней мужа», и следователь 2-го участка этого суда возбудил уголовное дело. Однако до суда дело не дошло, так как 8 апреля супруги объявили следователю, что пришли к «мировому соглашению», и Мария Сергеевна попросила его «прекратить дальнейшее производство следствия». Через три дня артистка получила отдельный вид на жительство, что означало разъезд супругов[493]. Мариус Петипа поставил перед Конторой императорских театров вопрос о выдаче жене отдельного паспорта. Детей они разделили: с матерью остался жить восьмилетний сын Жан, а с отцом — десятилетняя дочь Мария[494].
Что же стало причиной разрыва красивого, талантливого творческого и семейного союза? Можно предположить, что одним из важных факторов, удерживавших Мариуса и Марию в тандеме более десяти лет, было их удачное профессиональное сотрудничество, год от года приносившее им обоим все новые лавры. Но в какой-то момент Мария как балерина достигла пика своих возможностей, и это стало тормозом для Мариуса как балетмейстера. Его потенциал отнюдь не был исчерпан. Это, несомненно, его волновало и раздражало, заставляло искать новые пути для своей реализации. К тому же он был наслышан о разных неприятных слухах в свой адрес, апогеем которых стала сатира «О балетмейстере, сочиняющем балеты только для своей жены».
В мемуарах Мариус Петипа кратко, не вдаваясь в детали, описывает причины разрыва. Одну Марию Сергеевну он в семейной драме не обвиняет. Виноватыми считает и себя, и ее: «Я много способствовал успеху первой жены моей, я сделал все, что мог, чтобы помочь ей занять выдающееся положение на балетной сцене, но в домашней жизни недолго могли мы с ней ужиться в мире и согласии. Несходство характеров, а может быть, и ложное самолюбие обоих скоро сделали совместную жизнь невозможной»[495].
Мария Сергеевна, по-видимому, смотрела на сложившуюся ситуацию иначе. С каждым годом ее окружало все большее число поклонников, даривших дорогие подарки и порой позволявших себе довольно экстравагантные выходки. Это способствовало тому, что она пришла к сомнительному выводу: успеха у публики, критики и театрального начальства она добилась самостоятельно. Как мог реагировать на это ее муж и соратник? Нетрудно предположить, что в душе его копилась обида, а выходки поклонников жены возбуждали ревность.
Как говорится, вода камень точит. И наступил момент, когда супруги Петипа не смогли больше существовать вместе. Но беда не приходит одна. Практически у каждого талантливого человека, сумевшего благодаря неустанному труду подняться по социальной лестнице, рано или поздно находятся недруги, завистники. Так произошло и с балетмейстером. Когда в мае 1867 года он уехал с дочерью в Париж, танцовщик Алексей Богданов, грезивший о должности балетмейстера, совместно с инспектором репертуарной части М. С. Федоровым попытался осуществить задуманное.
Способствовать просто увольнению М. Петипа они, конечно, не могли — его авторитет в мире петербургского балета к этому времени ни у кого не вызывал сомнений. Но решили «спровадить» его в Москву. Правда, попытались предварительно с ним об этом договориться. О затеянной интриге свидетельствуют документы. 19 мая директор императорских театров граф А. М. Борх сообщал министру двора и уделов графу В. Ф. Адлербергу о полученной им докладной записке «исправляющего должность Управляющего Московскими театрами» г-на Пельта. Тот, в свою очередь, извещал, что «со времени увольнения г. Блазиса в 1864 г. при Московской балетной труппе не находится постоянного балетмейстера… Так как этим условиям, между прочим и по преклонности лет, не может удовлетворять танцовщик Московских театров и преподаватель танцевального искусства в тамошнем театральном училище Фредерик, то я имею в виду перевести в Москву здешнего балетмейстера Петипа…».
Граф А. М. Борх подчеркивал также, что в случае перевода М. Петипа в Москву дирекция смогла бы несколько сэкономить. Но — вот незадача! — балетмейстер оказался неуступчив «в предъявляемых условиях, как потому, что переезд в Москву на жительство повлечет для него за собой очень большие, по его словам, издержки, так и потому, что ему, как он уверяет, делают выгодные предложения за границей…»[496].
В итоге все усилия интриганов оказались напрасными. К тому же 28 августа 1867 года Александр Михайлович Борх, не перенеся нервного потрясения, связанного с разорением из-за покрытия долгов своих сыновей, скончался. Его место занял Степан Александрович Гедеонов, сын одного из бывших директоров императорских театров — А. М. Гедеонова. 25 августа 1867 года, перед началом нового сезона, граф В. Ф. Адлерберг написал новому руководителю императорских театров: «…нахожу… невозможным утвердить предложение бывшего Директора о переводе на вышеизложенных основаниях Балетмейстера Петипа к Московским Театрам…»[497].
Таким образом, супруги Петипа, фактически уже бывшие, остались в одном городе и на одной сцене. Только поселились они теперь в разных квартирах. Официально развод оформлять не стали. Причин было несколько: прежде всего, разрешение на брак они получили когда-то от самого императора, и расторжение его могло вызвать дополнительные неприятности. Кроме того, существовало правило: супруг, ставший причиной развода, не имел права вступать в новый брак. Видимо, Мариус и Мария решили, что каждый из них сможет еще устроить свою судьбу.
Глава XXI. Разными дорогами
Начало нового театрального сезона 1867/1868 годов ознаменовалось появлением новой иностранной танцовщицы на столичной сцене, на этот раз — примы-балерины Гранд-Опера итальянки Гульельмины Сальвиони[498]. Дебютировала она в балете А. Сен-Леона «Золотая рыбка», поставленном им в 1866 году на музыку Людвига Минкуса[499]. Но постановка зрителям не понравилась, и гастролершу приняли прохладно. Зато ей удалось добиться большого успеха в возобновленном Мариусом Петипа «Фаусте», где она исполнила роль Маргариты. Обозреватель издания «Голос» писал, что Г. Сальвиони «выказала свой талант как в мимическом, так и в хореографическом отношениях с несравненно выгоднейшей стороны, чем в исполненной ею на первом дебюте „Золотой рыбке“»[500]. Несомненно, постановщик провел с балериной немало репетиций, помогая раскрыть суть образа. Сам же он выступил в заглавной мужской роли.
Для ангажированной еще ранее Адели Гранцовой Петипа возродил «Корсара», в котором выступил в роли Конрада. И именно эта партия стала завершающей в его карьере танцовщика. В последний раз он вышел на сцену в этом качестве в свой бенефис, состоявшийся 8 мая 1868 года. Изображая гордого и пылкого пирата, рискующего жизнью ради любимой, он исподволь давал понять зрителям, что уступает сцену жене, предоставляя ей возможность выступать в старых балетах, но без его участия. Сам же Мариус отныне посвятил себя работе балетмейстера, создавая новые постановки для ангажированных дирекцией императорских театров зарубежных гастролерш и талантливых отечественных танцовщиц нового поколения — Екатерины Вазем, Александры Вергиной и Евгении Соколовой, врожденной грацией и обаянием напоминавшей юную Марию Суровщикову (Петипа).
Возобновление «Корсара» стало для М. Петипа в некотором смысле знаковым. Дело в том, что некоторые постановки А. Сен-Леона, служившего в Санкт-Петербурге уже девятый сезон, зачастую подвергались критике. Удачная же работа М. Петипа дала возможность сторонникам содержательного балета сравнить творчество двух балетмейстеров, и предпочтение они отдали Мариусу. Описывая преимущества его хореографического таланта по сравнению с Сен-Леоном — мастером танцевальных вариаций, — критик А. Ушаков отмечал, что «размещать с должной гармонией и симметрией кордебалет, двигать массами несравненно труднее для хореографа, чем придумывать бесконечные соло танцовщикам». Большое впечатление произвел на рецензента и танец корсаров с их подругами, поставленный М. Петипа. Как отмечалось в очередном выпуске «Петербургской хроники», это было «очень игривое па, в котором отличилась Лядова, лихо фехтующая на саблях; танец пиратов, с большим огнем протанцованный Кошевой и Кшесинским, и две вариации (во 2 и 3 картинах), мастерски исполненные лучшей солисткой нашей балетной труппы М. П. Соколовой…»