начальных планах 2-й акт „Щелкунчика“ представлялся… карманьолой…
Конечно, Петипа понимал, что его фантазии в условиях Мариинского театра абсолютно неосуществимы. Карманьола есть карманьола — танец народного восстания, — и доступ ей на императорскую сцену был закрыт…
Известно, что, проведя всю работу с композитором и дорожа сотрудничеством с ним, Петипа тем не менее отказался от постановки „Щелкунчика“. Современники объясняли это смертью его любимой дочери и тяжелой болезнью, поразившей самого балетмейстера. Было ли это решающим моментом? Сомневаюсь. В последующие годы газеты сообщали, что Петипа намерен обратиться к „Щелкунчику“. И все же он к нему не притронулся, хотя этого желали и дирекция, и родные Чайковского, недовольные постановкой Л. Иванова. Отказавшись от того, что его взволновало, Петипа утратил всякий интерес к спектаклю: он стал для него чужим.
Я снимаю с балетмейстера императорских театров парадный фрак с орденами, и тогда виден художник в его подлинном обличье, в сути сокровенных мыслей»[702].
Нам остается лишь признать, что выводы Ф. В. Лопухова вполне могли быть верными.
Исследовал Ф. В. Лопухов и историю создания «Лебединого озера», которая казалась ему не до конца ясной. «Известно, что „Лебединое озеро“ Петипа сочинил не один, — пишет он, — вторую картину — Озеро лебедей — ставил Л. Иванов, а затем… Петипа закрепил за Ивановым и последний акт. Известно также, что вопрос о постановке одного действия „Лебединого озера“ дирекция императорских театров обсуждала с Чайковским в 1886 году. А премьера состоялась в 1895. Почему так растянулась работа над спектаклем? Петипа не нашел верного ключа? Или у дирекции в лице Всеволожского к тому времени появились другие планы?» Ответить на эти вопросы Лопухов с уверенностью не мог, поэтому с особым вниманием обратился к сохранившимся наброскам Петипа по «Лебединому озеру». Именно в них он видел ключ к разгадке.
Он разделил имеющиеся материалы на две части, включив в первую все, что «относится к раннему замыслу. Видно, как поначалу традиционна мысль Петипа, не отвечающая характеру музыки Чайковского. Петипа хотел и не смог поставить „Лебединое озеро“… Вторая часть материалов позднейшего происхождения: после создания Л. Ивановым образов лебедей Петипа, видимо, оставляет за собой постановку сравнительно традиционных сцен бала (2-й акт) и первой игровой картины. Но в них он — на высоте хореографических откровений Л. Иванова. „Лебединое озеро“, созданное двумя разными балетмейстерами, оказалось единым, монолитным. В этом я вижу великую заслугу Петипа.
Теперь взглянем на историю создания „Лебединого озера“ с психологической точки зрения. Петипа начал сам сочинять балет и отдал свою разработку другому. Причем предоставил Иванову полную свободу действий, не требуя осуществления своих мыслей. Это благородно. Здесь нет самовлюбленности. Поступить так мог только большой художник, для которого искусство и творческая истина дороже всего на свете. За это — наша огромная благодарность Петипа»[703].
Вскоре после смерти П. И. Чайковского, последовавшей 25 октября 1893 года, по распоряжению дирекции императорских театров балет «Лебединое озеро» был намечен к постановке в Мариинском театре, сбор с которого предполагалось передать на создание памятника композитору.
М. И. Петипа в это время еще болел, и заменявший его Л. Иванов сумел поставить за два отпущенных ему месяца только один акт. Именно его и показали 17 февраля 1894 года в торжественном концерте, посвященном памяти П. И. Чайковского, который прошел на сцене Мариинского театра. Работа второго хореографа оказалась успешной. Поэтому И. А. Всеволожский решил поставить балет целиком, изменив при этом скорбную сценарную развязку. В новом варианте, предложенном М. И. Чайковским[704], главные герои — Одетта и Зигфрид — не погибали в озере, а, соединенные силой волшебства, плыли в ладье в неведомое сказочное царство. Премьера, таким образом, была передвинута на 1895 год.
Исходя из первоначального варианта сценария, Л. Иванов при подготовке к концерту начал работу со второго действия. Когда же зашла речь о постановке всего балета, он потерял на нее право, так как в следующем сезоне М. И. Петипа поправился и сразу же включился в работу над спектаклем. Однако работа Л. Иванова не пропала даром: акт, показанный им на концерте, вошел в спектакль, созданный по обновленному сценарному плану, и стал второй картиной первого действия петербургской постановки.
Полностью балет «Лебединое озеро» зрители увидели 15 января 1895 года. Вклад М. И. Петипа состоял в создании первой и третьей картин. Вторую он оставил без изменения. Более того, Мариус Иванович дал Л. Иванову возможность создать заключительную, четвертую картину балета, возвращавшую зрителей на озеро лебедей. Тем самым подчеркнул достоинства хореографии коллеги.
Картины, поставленные в этом балете М. И. Петипа, стали одними из лучших образцов в его творчестве. Но авторство двух совершенно разных по стилю хореографов сделало спектакль несколько эклектичным. По крайней мере, по сравнению со «Спящей красавицей». Новаторские разработки Льва Иванова опережали балетную практику XIX века. Несравненный академизм М. И. Петипа выглядел на их фоне суховато-консервативным.
Неудивительно поэтому, что значительная часть рецензий на премьеру 1895 года была посвящена не музыке и хореографии, а балерине Пьерине Леньяни[705], в чей бенефис и состоялся премьерный показ спектакля. Музыкальный критик В. К. Фролов вообще утверждал, что «главный недостаток названного балета — это его музыка»: «местами» она «совершенно мешает балету и совсем не соответствует танцам, поставленным Петипа и Ивановым»[706]. Как это нередко случается в искусстве, балет «Лебединое озеро» в значительной степени опередил свое время, поэтому не мог быть по-настоящему оценен современниками и принести славу своим создателям. Только время смогло исправить ошибку в восприятии одного из величайших произведений русского балета XIX века.
В предисловии к своим мемуарам М. И. Петипа пишет, что он «имел честь служить четырем императорам: Николаю I, Александру II, Александру III и Николаю II»[707]. И он неоднократно принимал участие в подготовке спектаклей, приуроченных к коронационным торжествам. Поставил Мариус Иванович и одноактный балет «Жемчужина», вошедший в программу коронационных торжеств 1896 года.
Согласно древнему обычаю, коронационные торжества проходили в Москве и длились несколько дней. Государи венчались на царство в Успенском соборе Кремля, затем в Грановитой палате проходила торжественная трапеза. Завершал же празднество торжественный спектакль в Большом театре, в подготовке которого принимали участие лучшие деятели отечественной сцены.
Для театральной программы коронационных торжеств, связанных с воцарением Николая II, чиновники выбрали оперу М. И. Глинки «Жизнь за царя», идеально подходившую к историческому моменту. Видимо, не желая утомлять августейших зрителей и их высоких гостей, решили дать не всю оперу, а только первый акт и финальный апофеоз. Закончить же представление должен был, по мысли организаторов, балет.
Скорее всего, М. И. Петипа подготовил постановку еще за два года до коронации, при жизни императора Александра III. Но по неизвестной нам причине она так и не была представлена на сцене. Это можно определить благодаря рапорту режиссера балетной труппы В. Лангаммера[708], поданному на имя костюмеров И. Каффи и Е. Офицеровой. Он включает список персонажей и исполнителей, перечень головных уборов и бутафории, и датирован он 1894 годом[709]. Казалось бы, давно подготовленный известным хореографом спектакль станет настоящей жемчужиной коронационных торжеств! И повлияет на благосклонное отношение к Петипа нового императора. Но тут случились непредвиденные обстоятельства скандального свойства. Связаны они с балериной Матильдой Кшесинской[710].
Подробно о сложившейся ситуации рассказал в мемуарах Владимир Теляковский[711]. Он вспоминал, что имя столь яркой и талантливой примы-балерины, как М. Ф. Кшесинская, неоднократно упоминалось театральными чиновниками при обсуждении коронационного спектакля. Директор императорских театров И. Всеволожский понимал, что по статусу и мастерству она, несомненно, должна выступать во время торжеств. Но это — лишь одна сторона медали. Другая же свидетельствовала о том, что любовная связь цесаревича Николая (а теперь императора Николая II) с этой балериной широко известна, даже за пределами России. Поэтому театральные чиновники, по словам В. Теляковского, и пребывали «в раздумье и тревоге»[712].
Вопрос оказался столь серьезным, что И. Всеволожский вынужденно обратился за его разрешением к министру двора и уделов графу И. Воронцову-Дашкову, который посчитал участие М. Кшесинской в коронационных торжествах невозможным. Каково же было изумление высокопоставленных чиновников, когда они получили предписание с самого верха включить выступление М. Кшесинской в программу коронационных торжеств! О всеобщем шоке, последовавшем за этим распоряжением, пишет В. Теляковский: «Взоры всех обращены на Министра Двора. Все задаются вопросом: как он, ближайший советник царя, не уберег монарха от столь неловкого решения»[713]?
А «ларчик» открывался просто: прима-балерина не могла стерпеть, что ее обошли вниманием, и пустила в ход свои связи в самых высоких сферах. Помог Матильде один из ее самых преданных поклонников — великий князь Сергей Михайлович