— Сердце моё, вы никогда не занимались экстремальным вождением?
— Совсем немного, — ответила она, не глядя на него и не видя выражения его лица. — Наверное, нужно было больше. Вы вот не знаете кого-нибудь, с кем можно было бы позаниматься?
— Карло, — ответил он без колебаний. — Он делает всё то же, что и вы, только у него при этом, простите, голова на месте остаётся.
— О да, некоторые маневры я и впрямь умею выполнять недостаточно хорошо, — пожаловалась она.
— Скажите, и вы что, никогда не попадаете в серьезные аварии?
— Почему? Попадаю. Как все, наверное. Вряд ли сильно больше. Вы же помните ту фару, наверное.
— И часто въезжают в вас?
— Ни разу не помню. Обычно виновата я.
— Черт, да как вы живы-то еще? — он так сверкнул глазами, что она задумалась наконец-то — а не говорит ли вообще лишнего.
— Вам честно сказать?
— Конечно!
— Потому, что моя кузина Доменика гениальный хирург.
— То есть? Вы хотите сказать, что вам случалось сильно разбиваться?
— Да, — пожала она плечами.
Ей было двадцать шесть, и вытащила её Доменика, никто другой бы не справился. Сейчас уже почти без последствий. Если не считать за последствия постоянный приём сосудистых препаратов.
Он выдохнул. Помолчал, еще раз выдохнул.
— Похоже, что когда-то давно некому было вправить вам мозги. Скажите, генерал знает о том, каким образом вы водите машину?
— Да нормально я вожу машину, я же не всегда вот так, как сейчас! И, помнится, вам уже случалось со мной ездить. Просто… вечер такой, и машина у вас правда отличная.
— Черт, я сейчас рассыплюсь на две половинки. Одна говорит, что вас необходимо запереть, отобрать у вас все машины и выпускать на улицу только с водителем, а вторая — что я сам такой и не имею никакого права вас воспитывать.
— Второй вариант мне нравится больше. Здорово же покатались, правда? Вот если бы вместо меня был Карло и делал, как вы говорите, то же самое, вас бы тоже порвало на половинки?
— Нет, — он серьезно на неё посмотрел. — Но вы-то не Карло.
— А чем я хуже? — ну вот, доболталась.
Совсем не соображаешь, дорогая. Решила, что разговариваешь с Линни или Марго. А это не сестра и не подружка, это мужчина, которому не может нравиться, что ты ездишь, как ненормальная. И ещё получаешь от этого нереальное удовольствие.
— Почему же хуже? — мягко спросил он.
— В общем, так, монсеньор, — вот ведь, еще разреветься не хватало тут сейчас, — я всё поняла, тему закрываем, больше ни я к вам, ни вы ко мне в машину ни ногой, и точка. Да, мне нравится ездить быстро и очень быстро и иногда не по правилам. Да, я это делаю при удобном случае, и мне показалось, что сегодня именно такой. Это касается только меня, и всё. Если это кого-то не устраивает — не проблема. Если это не устраивает лично вас сейчас — так я домой пешком дойду, здесь недалеко.
Она на самом деле собралась уже выбираться наружу, но была остановлена решительным жестом.
— Элоиза, сердце моё, не обижайтесь, пожалуйста. Более того, простите меня, очень вас прошу, я, безусловно, не должен был говорить вам всей этой ерунды. Я гадкий лицемер, я сам ровно такой же и тоже всегда считаю, что это моё дело, и то, как я вожу машину, никого больше не касается. Вы, безусловно, тоже имеете на это полное право. Если что-то случится с Карло — я очень огорчусь, конечно, но приму это как данность. А если с вами — то никогда не прощу себе, что не смог вас уберечь. Хотя знаю, что беречь человека от него самого бесполезно. Мы отлично покатались, и я готов звать вас ещё — при малейшей возможности. Вы водитель безумный, но очень хороший. А если хотите, можем поговорить с Карло, чтобы он потренировал вас на всякие трюки и штуки. Хотите?
Она повернулась к нему и узрела на лице крайнюю степень раскаяния. И… он на самом деле испугался, что она сейчас снова убежит в ночь.
— Хочу, — выдохнули, кажется. — Скажите, вам в самом деле понравилось?
— Да, — рассмеялся он. — Мир?
— Мир, — улыбнулась она, ещё пока осторожно.
Он тоже выдохнул.
— Эх, выпить бы сейчас…
— Не отказалась бы, в самом деле, — согласилась она.
— Оставляем до дома?
— Да. Думаю, дома найдется.
— Еще бы, конечно! Тогда, пока мы не вернулись, я должен ещё кое-в-чем перед вами повиниться, а то мало ли — вдруг вылезет где-то, и вы станете меня душить, или решите идти домой пешком, — улыбнулся он.
— Что ещё? — нахмурилась она.
— Я договорился с охранником вашего клуба, и он показал, где можно было посмотреть в окно на вашу тренировку. Не на всю, конечно, где-то последние минут двадцать. В вашем зале очень удачно горел свет. Я поражён, Элоиза. Вы творите какие-то недоступные моему пониманию вещи.
— Это же просто упражнения, — пожала она плечами, впрочем, с улыбкой, ей было приятно.
— А в самом конце определенно был какой-то непростой танец.
— Да, сарабанда, — в самом деле, сегодня получилось достаточно пристойно, руки были на месте, и с полупальцев она не валилась, как иногда бывает под конец дня.
— Я, безусловно, знаю это слово, но никогда не видел, как это выглядит, — сказал он. — Ваши руки… это что-то фантастическое, они как будто рассказывают свою собственную историю и впечатляют еще сильнее, чем уверенные и изящные ноги. Скажите, а почему вы никому это не показываете?
— Потому, что танцую для себя, иначе как-то и не планировалось, — пожала она плечами. — Не представляю себя на сцене.
— Зачем же на сцене? В узком дружеском кругу. Скажите, а какое платье нужно для такого танца?
— О, это тоже непросто. Платье нужно историческое, со специфичным корсетом восемнадцатого века, с хитрым каркасом, большим количеством отделки и сложную прическу еще нужно сделать, — она смотрела на него с огромным удивлением, он не был похож на человека, которому могут быть интересны её прикладные исторические экзерсисы.
— Ладно, будем думать, что тут можно предпринять, — он взял её левую ладонь и поцеловал. — Вы лучшая, как ни крути и за что бы вы ни взялись.
Вот так, значит. Что ж, ну и пусть… раз понравилось. Сама-то она ни в жизни бы не решилась показать кому-то свои сарабанды. А взгляд-то такой… недвусмысленный. Ладно, поцелует — так поцелует, а нет — так пора уже домой ехать, ночь на дворе…
Поцеловал, да ещё как! И… хорошо ли, что платье так легко падает с плеч?
— Монсеньор, вы уверены?
— Конечно. Вот что — перебирайтесь ко мне, будет лучше.
— Вы сумасшедший? Тут же нереально тесно!
— Конечно, сумасшедший, мы это уже выяснили. И должен же у этой машины быть хотя бы один недостаток?
* 32 *
Они въехали в гараж кардинальского дворца часа в три ночи. Он остановил машину, они переглянулись… и снова рассмеялись. Да, ну и вид у обоих — мятые, растрепанные… Элоиза взглянула в зеркало, вернула на место упавшее плечо от платья, поправила цветок в волосах, и хотела ещё заправить куда-нибудь выпавшую из узла прядь, но её остановила уверенная рука.
— Вы очаровательны и так, сердце моё.
— Благодарю вас, Себастьен, но кого мне сейчас очаровывать? Ночь на дворе.
— А вы не заметили команду встречающих? — рассмеялся он.
Элоиза взглянула — у лифта стоял, скрестив руки на груди, мрачный Лодовико, а пока Себастьен выходил наружу и шел к её двери — появился запыхавшийся и встревоженный Карло.
Она неспешно, опираясь на его руку, выбралась из машины, твердо встала на обе ноги, взяла сумку, и только потом повернулась.
— Где тебя черти носили, хрен ты собачий, — начал было Лодовико, но потом узрел выбравшуюся на свет Элоизу.
— Добрый вечер, господа, — произнесла она самым медовым голосом, на какой была способна.
— Извините, госпожа де Шатийон. Он просто не предупредил никого, уехал и с концами, — пробурчал Лодовико.
— Монсеньор, неужели на вот этой вашей машине нет никаких датчиков? — удивилась она.
— Не успели еще, — пожал он плечами. — Черт возьми, мне уже нельзя пригласить девушку покататься, чтобы меня не разыскивал весь дом?
— Ты бы хоть предупредил, — буркнул Лодовико.
— Постойте, вы же говорили, что у вас что-то там было вживлено, именно чтобы легко вас искать, если что? — тихо спросила она.
— Уже нет. Потом расскажу, — так же тихо ответил он.
— Монсеньор, приглашение выпить еще в силе? — спросила Элоиза уже как бы для всех.
— Конечно, госпожа де Шатийон. В «сигму»? Или, может быть, ко мне в гостиную?
— В «сигму», — ответила она.
Потому, что из его гостиной они определенно до завтра не выберутся, а завтра рабочий день, между прочим.
— Прошу, — он предложил ей руку и они пошли к лифту, а остальные — за ними.
Уже наверху, по дороге в «сигму», Элоиза услышала сзади шепот Карло:
— Слушай, а чего они оба такие… ну как из… сам знаешь откуда? Все помятые?
— Ну ты же видел, откуда они выбрались.
— Из машины, — пожал плечами Карло. — Из выпендренной Себастьяновой машины.
— Когда ты в следующий раз увидишь людей той же степени помятости, можешь предположить, что они из такой же машины, — ответно пожал плечами Лодовико.
Элоиза посмотрела на Себастьена, он на неё, и они разом рассмеялись.
— Машина, к слову, отличная, — произнесла она, повернувшись к Карло.
Тем временем они дошли, проникли внутрь и разместились — Себастьен и Элоиза на диване, а остальные в креслах. И почти сразу же кто-то из дежурных принес вино, маслины, мясо и сыр.
— За вашу машину? — произнесла Элоиза.
Её поддержали решительно все.
— И как вам машина, донна Эла? — Карло поставил бокал и принялся таскать маслины из вазы.
— Она замечательная, — у нее сами собой снова загорелись глаза.
— Видел бы ты, какова Элоиза за рулем подобной машины, — хмыкнул Себастьен.
— А там есть, на что посмотреть? — ответно хмыкнул Лодовико.
— Ты бы, скорее всего, не утерпел, остановился, прогнал её на пассажирское место и вёл дальше сам. Карло, думаю, доехал бы, куда надо, но не получил бы никакого удовольствия. А в конце сказал бы то же самое, что и я.