– С лорнетом получилось хорошо, – произнес Мэй. – Но в следующий раз, фрейлейн Дитрих, посоветуйтесь с режиссером, прежде чем вносить изменения в костюм. Вы пока еще не звезда.
– Пока еще не звезда! – воскликнула я, когда вечером Руди повез меня домой.
Мы были немного навеселе, потому что отметили первый успех. Съемки будут продолжаться еще месяц, но с моей ролью было покончено. Я пришла в такое возбуждение, что отбросила обычную осторожность в отношении спиртного и выпила четыре коктейля.
У пансиона Руди взял меня за руку:
– Марлен, он действительно так считает. Он имел в виду, что ты станешь знаменитостью раньше, чем думаешь.
Я вся бурлила от радости, адреналин разливался по сосудам и будоражил сильнее, чем выпитый алкоголь. Порывисто потянувшись к Руди, я прижалась к его губам своими. Он не ответил и сидел как парализованный, пока я не поднесла руку к его паху. Не дав мне коснуться себя, Руди обхватил пальцами мое запястье и прошептал:
– Нет.
– Нет? – отпрянула я. – Но почему?
Подозрения насчет его сексуальности не покидали меня. Хотя он и признался, что испытывает ко мне влечение, однако не сделал ни малейшего движения, чтобы его желание осуществилось. К тому же ему нравилось посещать Ноллендорфплац, где процветали заведения вроде «Силуэта» и ему подобных. Однажды он попросил, чтобы я надела тот смокинг (я оставила его себе) и улыбалась, как ничего не подозревающая женщина, с которой заигрывают. Сам же изображал незнакомца, потягивающего коктейль у бара, после чего появился рядом со мной и спросил:
– Дорогая, что-нибудь здесь привлекает тебя больше, чем я?
Я знала, что некоторым мужчинам нравится нырять и сосать, но, когда спросила Руди, относится ли это к нему, он засмеялся:
– Нет. Но я люблю наблюдать, как тебя хотят другие.
Сейчас он рассмеялся так же:
– Я тебе говорил. Мне не хочется, чтобы наш первый раз был таким.
– Каким? Конечно, нет повода… – Я замолчала. – Ты любишь ее? В этом причина?
Он сглотнул:
– Думал, что люблю. А теперь не уверен.
Взяв сумочку и пальто, я открыла дверцу:
– Скажи мне, когда будешь уверен. Но не тяни слишком долго. Я устала ждать.
– Марлен… – (Я взглянула на Руди. В его глазах застыла мольба.) – Тебе обязательно мучить меня?
– Ты сам себя мучаешь. Женись, Руди. Тебе это явно нужно. А мне нет.
Не оглядываясь, я вошла в дом. В гостиной Труде играл граммофон, звучала какая-то крикливая музыка. Моя радость стремительно сходила на нет, по мере того как на меня наползала атмосфера старых ковров, пыли, плесени и застоялого запаха кошачьей мочи. Герда до сих пор так и не вернулась, а я оказалась там, с чего начала: снова инженю в академии, снова безвестная, как тысячи других девушек вокруг, вновь борьба и вновь поражение, хотя на этот раз меньшее, так как за съемки все-таки заплатили. Мне нужна была новая работа. Не могла же я питаться одной надеждой. Я совсем раскисла, пока еще не осознавая, что мое уныние вызвано неизбежным падением с высот фантазии и является первым приступом боли, связанным с отрывом от наркотика кинокамеры.
Запирая дверь в комнату, я вспомнила, что мне нечем кормить кошек, и не заметила, что нахожусь здесь не одна. Вдруг зажглась лампа, и Герда сказала:
– Где ты была?
Я стояла в замешательстве, наполовину спустив пальто с плеч, и с трудом повторила за ней:
– Была?
Последствия злоупотребления выпивкой стеной обрушились на меня. Я почувствовала тошноту.
– Да. Я спросила: где ты была?
Она воткнула сигарету в переполненную пепельницу. Воздух пропах дымом, вонь стояла нестерпимая. Я хотела попросить Герду открыть окно, но почувствовала, как рвота подступает к горлу, и вынужденно сглотнула:
– Я… я была на работе.
– Угу, я так и поняла. Труде говорит, ты получила роль в фильме Джо Мэя, – ровным голосом сказала Герда. – Мои поздравления. Я также поняла, что ты встретила нового друга. – (Я моргнула, пальто сползло с моих плеч и распласталось у ног.) – Это был он? На улице, в этом чудесном автомобиле? Он подвез тебя домой после работы? – Герда встала и сделала шаг ко мне. – Не удивляйся. Труде сказала мне, что милый джентльмен каждый вечер забирает тебя и привозит домой. Она говорит, он очень красив, просто очарователен.
– Да, он красив, – парировала я, ощущая, что злость пересилила опьянение. – Но что бы ты там себе ни думала, Труде его ни разу не видела. Он не переступал порог этого дома.
– О, в этом я сомневаюсь.
– Сомневайся в чем хочешь.
Я перешагнула через пальто и двинулась в кухню. Во рту пересохло, хотелось пить.
Напившись вволю, я подавила тошноту. А когда обернулась, снова увидела посреди комнаты Герду и за ее спиной нашу спальню. На кровати лежал раскрытый чемодан, вокруг кучами была свалена одежда. С выдвинутых ящиков комода свисали мои чулки и нижнее белье. Очевидно, в вещах рылись.
Это вызвало у меня усмешку.
– Ты искала пару оставленных им носков?
– Не смей надо мной глумиться, – ответила Герда.
Моя улыбка угасла.
– Не над тобой, а над твоей нелепой ревностью.
– Ты не спала с ним? Он каждый день сопровождал тебя на студию и привозил обратно каждый вечер и при этом пальцем к тебе не прикоснулся?
– Пока нет. – Я посмотрела ей в глаза. – Но не из-за того, что не получал приглашений.
Я намеревалась обезоружить ее, может быть, даже немного обидеть, не будучи готовой к такому повороту событий, ведь я не ожидала обнаружить ее здесь. Она не предупреждала меня о приезде, а сама я, загруженная занятиями, репетициями и съемками, ни о чем не спрашивала. Или, скорее, даже избегала этого вопроса, когда она звонила. Избегала, потому что мне меньше всего хотелось разбираться с этим.
Краска сошла с ее лица.
– Ты в него влюблена?
Я молчала.
Герда погрузилась в свои мысли и произнесла:
– Я так и думала. Достаточно, чтобы быть честными друг с другом.
Она пошла в спальню, к своему чемодану.
Качнувшись вперед, я торопливо объяснила:
– Я не знала, что сказать. Ничего пока не случилось…
– Ты обещала сказать мне правду, помнишь? Говорила, что если заинтересуешься кем-нибудь, то дашь мне знать.
В ее тоне не было осуждения, но слова кололи меня упреками. Герда свернула одну из своих юбок и положила в дорожную сумку. Наверное, моя подруга была дома уже несколько часов и занималась разбором одежды.
– Вот как ты это сделала, – заключила она.
– Да нет же, все не так, – прошептала я, почувствовав себя ужасно.
Я знала, что нужно ей сказать, но хотела сделать это по-своему, после того как она вернется и мы немного побудем вместе.
Герда посмотрела на меня:
– А как? Ты не любишь его, что ли? А он тебя любит?
– Он… он говорит, что да…
На самом деле он этого не говорил, но создавалось такое впечатление. Это было единственное объяснение, которое я могла найти для его сдержанности.
– …но он помолвлен, – призналась я.
– Естественно! – возликовала Герда. – Ничего другого и ожидать нельзя от симпатичного, просто очаровательного джентльмена. – Она помолчала. – Но ты так и не ответила на мой вопрос.
Не выдержав ее пристального взгляда, я отвернулась.
– Думаю… да, наверное, люблю, – наконец произнесла я, ведь она хотела услышать правду, а это было единственное объяснение моей собственной настойчивости.
– Поздравляю.
Герда снова начала методично складывать вещи, хотя никогда не отличалась особой аккуратностью и зачастую отправлялась в поездки с оторванным подолом или торчащим из чемодана рукавом блузки.
– Неудивительно, – фыркнула она.
– Но, Герда, – двинулась я к ней, протягивая руки, – ничто еще не решено. Мы ничего не сделали. Не сердись. Я не хотела, чтобы так получилось, но так вышло, и все.
Она съежилась.
– Не надо. – Голос ее дрожал. – Не делай все еще хуже, чем оно есть. Я вернулась, чтобы сказать: мне предложили постоянную работу в Мюнхене и я согласилась. Редактору нравятся мои статьи, он считает, что там я могу сделать писательскую карьеру. Я уезжаю из Берлина.
– Уезжаешь? – ошарашенно спросила я. – Так просто? А если бы я сегодня не пришла домой?
– Я бы оставила тебе записку и попросила приехать ко мне, когда закончатся съемки фильма. Но этого никогда не произойдет. Ты не можешь. Ты думаешь, что влюблена.
От ее слов у меня внутри будто развязался какой-то узел, и это принесло облегчение.
– Проблема не в нем, – тихо сказала я. – А в нас. Ты и я… Мы хотим разных вещей.
– Возможно.
– А мне что делать?
– Ты останешься здесь, конечно, – нахмурилась Герда. – Труде будет довольна, что в комнате кто-то живет, к тому же она тебя очень любит. У тебя сейчас много работы и…
– У меня была роль в фильме. Две сцены.
– И будет больше, – заявила она, вынимая из ящика чулки. – Твой герр Очарование проследит за этим.
Это не прозвучало сарказмом. Казалось, Герда всерьез верит, что я найду ей замену, кого-то, кто лучше приспособлен удовлетворять мои потребности. Но это было менее болезненным, чем сам факт, что моя подруга считала меня настолько безразличной к тому, что она мне уготовила.
– Я… я люблю тебя. И не лгала об этом, – прошептала я.
– И теперь не надо, – сухо сказала Герда и примяла вещи в чемодане. – Марлен, я просила не обманывать меня. – Помолчав, она добавила: – Хотелось бы, чтобы это оказалось правдой. Но нет. И мне тоже нужно двигаться дальше. Я не могу найти работу в Берлине, а сейчас у меня появился шанс сделать в жизни что-то значимое.
Я была ошеломлена и лишь молча смотрела на нее. Чего угодно ожидала я от Герды, но только не тех слов, что сорвались с ее языка. Да, я ее недооценила: думала, она прилепилась ко мне, чтобы достичь чего-то, на что не способна. Но я ошиблась. Она была гораздо сильнее, чем я себе представляла.
– Как ты можешь говорить такое? – прошептала я. – Я люблю тебя, очень.
– П