Затем Андреас и его опасливый друг решили продолжить свое путешествие по Марокко и добраться до Атласских гор, о чем и сообщили Рашиду, не без смущения и неловкости, из-за паспорта. Тот лишь усмехнулся и сказал, что уже уладил все необходимые формальности.
Хотя друзья ни о чем таком даже не намекали, Рашид позвонил родственникам, живущим в Марракеше, и попросил двоюродного брата позаботиться о двух туристах из Германии. Андреас и его приятель были приняты в Марракеше как добрые друзья Рашида и всего семейства. Им показали красивейшие места города и окрестностей. Должно быть, впечатление осталось потрясающее, подтверждением тому слова Андреаса: «Марокко! В моей жизни не было лучшего путешествия. Там я встретил самых душевных людей». Андреас, между прочим, посетил десятки стран.
«Неотступное» желание Андреаса увидеть Атлас и Анти-Атлас было вознаграждено – ему открылись многие интимные тайны Марокко. Да и Рашид, пограничник, ведь именно Андреаса выбрал, чтобы попросить о поездке в Рабат. От Рабата до Марракеша 280 километров, то есть около трех часов пути. Лучше, быстрее и безопаснее Андреас не добрался бы до Марракеша и Атласских гор. Наверное, Рашид то ли осознанно, то ли безотчетно угадал ностальгию, одолевавшую Андреаса, его желание увидеть горы, потому и обратился именно к нему. Рашид мог бы потребовать от Андреаса взятку, чтобы нанять кого-нибудь и поехать в Рабат. Но, должно быть, он не хотел неблаговидным поступком «отметить» первый день свадьбы своей любимой сестры.
Одно доброе дело должно идти за другим, и надо иметь возможность влиять на это. Если ты чувствуешь ностальгию, желание увидеть какое-то место, нужно следовать своему желанию и не отступать, натолкнувшись на первое же препятствие, первое сопротивление, пусть даже поначалу оно кажется непреодолимым.
У Пауля Флеминга (1609–1640) есть чудесное стихотворение «К самому себе», вот оно:
Будь тверд без черствости, приветлив без жеманства,
Встань выше зависти, довольствуйся собой!
От счастья не беги и не считай бедой
Коварство времени и сумрачность пространства.
Ни радость, ни печаль не знают постоянства:
Чередованье их предрешено судьбой.
Не сожалей о том, что сделано тобой,
А исполняй свой долг, чураясь окаянства.
Что славить? Что хулить? И счастье и несчастье
Молчат в тебе самом!.. Свои поступки взвесь!
Стремясь вперед, взгляни, куда ты шел поднесь.
Тому лишь, кто, презрев губительную спесь,
У самого себя находится во власти,
Подвластна будет жизнь, мир покорится весь![8]
…и заходит солнце в Марракеше и повсюду, и снова восходит солнце в Марракеше и повсюду…
Отель «Мамуния».
Вначале мне было трудно включить в эту книгу еще и рассказ об отеле «Мамуния», казалось, как-то это не романтично – описывать гостиницу для приезжающих на несколько дней на страницах книги, где речь идет в основном о жизни моего сердца. Но постояльцы отеля – путешественники из дальних стран или местные, марокканцы, на время покинувшие родной дом, – часто говорили, что «Мамуния» это не просто отель.
Рассказывая историю Марракеша, нельзя пренебречь теми ее страницами, что посвящены главному официальному риаду, старейшей городской гостинице, с ее, быть может, несколько преувеличенными, однако аутентичными обычаями гостеприимства.
Все стремятся увидеть отель «Мамуния». А подавляющее большинство тех, кто увидел, хотят приехать сюда еще и еще раз. «Мамуния» – оазис роскоши и покоя. Живая легенда. Гостиница лишь недавно снова открылась после длившегося три года и стоившего огромных денег ремонта. Это великолепный дворец-отель в самом сердце Марракеша, бывшая резиденция султанов. Здесь 210 номеров, риадов, апартаментов. На площади, где в XVIII веке принц Мамун устраивал немыслимо пышные празднества, в городе, где Альфред Хичкок снял принесший ему бессмертие фильм «Человек, который слишком много знал», посетители с первых минут попадают в современную восточную сказку. Роскошный замысловатый декор, дивный сад общей площадью 2500 квадратных метров, полные соблазна, густые восточные ароматы очаровывают и пленяют. В этот оазис влюблялись – и еще будут влюбляться многие знаменитые и менее знаменитые люди.
Этот отель любил Уинстон Черчилль, который, как известно, был весьма выдающейся личностью, а не только крупным политиком. В конце международной конференции, проходившей в Касабланке, он вспомнил, как проводил в 1935 году в Марракеше свой первый отпуск и жил в те дни в отеле «Мамуния». Он назвал отель самым восхитительным местом на всем белом свете.
…и заходит солнце в Марракеше и повсюду, и снова восходит солнце в Марракеше и повсюду…
Ахмед, уроженец Марракеша, который ныне живет и работает в Берлине, очень хотел второго ребенка. В одну из наших недавних встреч он рассказал мне о своих опасениях – он боится, что не сможет любить второе дитя так же сильно, как свою ненаглядную дочурку Сельму. Я ответил ему мягко, но с предельной определенностью, что тоже люблю свою дочь Зару больше всего на свете, что вся любовь, какая вообще живет в моем сердце, соединившись в дочери, становится оттого еще непостижимей и еще сильней; вот так я люблю мою Зару, сказал я. Однако и Элиаса я люблю столь глубокой и искренней любовью, что хотел бы обрести бессмертие, иметь в своем распоряжении вечность, дабы снова и снова чувствовать эту любовь. И обе мои любви так велики, так огромны, что я не могу и не хочу когда-либо увидеть их конец или границы. А значит, нет никакой возможности сравнивать между собой две чудесные любви. В заключение я сказал:
– Ахмед, тебе нечего опасаться. Ты будешь любить обоих детей, они будут как пальцы на твоей правой руке.
И вот Ахмед второй раз стал отцом. Дочь назвали Айя. Ахмед не удержался от слез, и голос его дрожал, когда он рассказывал о ней. Под конец он признался:
– Я плакал, как и при рождении первой дочери.
– Да, Ахмед, – отвечал я, – вот видишь, ты плакал, но и не забыл, как плакал в тот первый раз. Подлинной любви чуждо соперничество.
…и заходит солнце в Марракеше и повсюду, и снова восходит солнце в Марракеше и повсюду…
Приехав в Марракеш в четвертый раз, ранним вечером я опять пришел на Джема эль-Фна и остановился неподалеку от продавца апельсинов. С заученной любезностью торговцы, фантазируя кто во что горазд, тут же начинают соперничество – каждому хочется, чтобы я именно у него что-нибудь купил, – и сияют самыми приветливыми и обольстительными улыбками.
Вдруг в дальней стороне базара я вижу высокое яркое пламя. Горит на крыше дома, до которого метров семьдесят. Маленькие, с виду как будто беспомощные темно-красные пожарные машины без особых сложностей на большой скорости проезжают сквозь людскую толпу. Паники нет и в помине, люди на площади Повешенных почти не обращают внимания на вой сирен и занимаются своими делами, идут кто куда, уступая дорогу только пожарным машинам; даже дети, которых тут довольно много, ничуть не испугались.
Вот и продавцы апельсинов, похоже, заметили, что невдалеке разгорается пожар, но остались абсолютно невозмутимыми и как ни в чем не бывало занимались своей торговлей. В вышине полыхает пламя, а тут на тачках и тележках грудами навалены яркие оранжевые апельсины, грейпфруты, желтые лимоны… Глядя на эту картину, я подумал: не знак ли это? А может, Марракеш сейчас задает мне какой-то вопрос?
Чем горит Марракеш? Чем горит мое сердце? Вот, наверное, о чем вопрошал меня Марракеш.
Марракеш? Пастилья? Ими ли я загораюсь? Нет. Я горю ради вас, дети, и ради моего сердца. А вы, мои дети, чем вы загораетесь?
…и заходит солнце в Марракеше и повсюду, и снова восходит солнце в Марракеше и повсюду…
Сегодня Рождество в Марракеше и в Берлине.
Я получил чудесный подарок от моей дорогой подруги, от Марии. Маленькая изящная книжка в сафьяновом переплете и сияющее от радости лицо моей подруги, освещенное радостным и добрым солнечным светом, – оно так похоже на улыбчивое лицо Будды. Книжка записная. В ней чистые белые страницы, и есть застежка, тонкий кожаный ремешок. Каждый вечер я должен записывать в эту книжку десять хороших вещей – важных для меня вещей, за которые я благодарен жизни.
Халиль Джебран пишет: «Советую вам, будьте не одним, а многими. Будьте домовладельцем и бездомным, крестьянином и воробьем, что клюет зерно, еще не принятое землей. Будьте жертвователем, который подает милостыню, движимый чувством благодарности, и будьте просителем, принимающим подаяние гордо и признательно».
И я благодарен вам, дети мои, за то, что могу узнавать вас, могу проводить с вами время, свое и ваше, могу слышать ваши голоса, видеть ваши движения, восхищаться вашим умом, чувствовать ваше сердце и раскрывать вам свое.
В Марракеше, спустя ровно год с того рождественского сочельника, который мы с Халидом праздновали в Берлине, наслаждаясь пастильей с рыбой и креветками, я буду лакомиться пастильей, начиненной мясом голубей, а на другой день сделаю первую запись в прекрасной книжке с чистыми листами.
…и заходит солнце в Марракеше и повсюду, и снова восходит солнце в Марракеше и повсюду…
Какой стала первая запись в этой книжке?
«Благодарю за то, что встретил Новый год с моими детьми, Зарой и Элиасом…»
…и заходит солнце в Марракеше и повсюду, и снова восходит солнце в Марракеше и повсюду…
Сегодня, в пятый раз приехав в Марракеш, я вместе с Омаром поднялся выше купола мечети Кутубия. Подъем на минарет был грандиозным предприятием. Этот путь за последние столетия прошли многие тысячи людей, а теперь его совершили мы. Преодолевая виток за витком, мы поднимались все выше, при свете, проникавшем в минарет через незастекленные окна. Вначале ступеньки поднимались круто, но с каждым шагом, приближавшим нас к небу, идти становилось легче. Из узких окон в нижней части башни видны маленькие кусочки Марракеша и внутрь проникает лишь скудный свет. Когда смотришь на минарет с улицы, кажется, что все окна, расположенные на разной высоте, одинакового размера. Но когда идешь вверх по внутренне