Краткий анализ безвозвратных потерь РГЗО
В конце рассмотрения истории РГЗО видится необходимым остановиться на вопросе безвозвратных потерь, понесенных группой в период до включения в состав Вермахта. Выше нами уже приводились данные о 11 погибших в боях и иных нападениях служащих (10 – от действий повстанцев и один – в столкновении с криминальной группой), а также убитом при неосторожном обращении с оружием стрелке Игоре Химшиеве и покончившем с собой солдате-калмыке.
Если данные о боевых потерях, по нашему мнению, следует считать исчерпывающими, то вопрос с небоевыми представляется более сложным. Из офицеров в их число входит гауптман 3-го отряда Алексей Кривский, родившийся 17 марта 1895 г. в Острогорске и погибший 16 сентября 1942 г. при аварии мотоцикла в Косовской Митровице[339].
Данные по солдатскому и унтер-офицерскому составам нуждаются в уточнении. В документальных источниках нам удалось найти имена 13 человек (11 стрелков, ефрейтора и фенриха) из всех четырех отрядов и запасного подотряда. Они умерли или погибли в период с 29 января по 4 ноября 1942 г. по различным причинам: один – из-за травм, полученных в автоаварии, по одному – из-за энцефалита, дегенерации миокарда, миокардита, причина смерти еще одного указана просто как «болезнь». Особняком стоит стрелок 3-го отряда Владимир Кудинов (родился 28 июля 1900 г. в станице Кисловодской), покончивший с собой 21 июня 1942 г. в казарме 10-й сотни в Косовской Митровице. Причины смерти остальных не указаны, но они однозначно носят не боевой характер. Самому молодому из них было 35, самому старшему – 70 (!) лет [340].
Имена восьми служащих, умерших и погибших с первой половины мая по 25 октября 1942 г., мы можем установить благодаря публиковавшимся в прессе некрологам. Они в основном также относились к старшим возрастным категориям: возраст половины из них был от неполных 41 до 65 лет, еще трое были бывшими российскими военнослужащими. Исключение составлял лишь один молодой человек, родившийся уже в эмиграции. Один из них погиб при неосторожном обращении с оружием, один – попал под поезд, один стал жертвой молнии, трое скончались в результате болезней (воспаление легких, болезнь сердца и не уточненный диагноз)[341]. Гибель 8 ноября при несчастном случае еще одного стрелка отображена в послевоенном сборнике ветеранов 1-го полка [342].
Как видно из этих данных, количество умерших от болезней и погибших в несчастных случаях служащих РГЗО более чем в два раза превышало боевые потери. Говоря о причинах столь высокого уровня смертности, следует обратить внимание на возраст большинства рассматриваемых.
Кроме того, необходимо отметить, что в рядах формирования в этот период были отмечены случаи дезертирства. Определенное их количество среди прибывших из Болгарии добровольцев подтверждается, в частности, болгарскими документами[343]. Одним из них был солдат противотанкового взвода 4-го отряда Анатолий Максимов, оставивший описание своего бегства в составе целой группы служащих, среди которых он называет по имени лишь некого Дмитрия. Причиной их поступка, по его словам, было нежелание оказаться в рядах Вермахта, информация о передаче в который появилась осенью 1942 г[344]. Но нам данный мотив в их действиях представляется сомнительным. Вероятно, причиной дезертирства и бегства в Германию стало все же обычное недовольство условиями службы.
1942 г. характеризовался для рассматриваемого формирования в первую очередь постоянным увеличением его численности и, хотя и в меньшем масштабе, вооруженности. Это можно объяснить тем, что Сербия являлась второстепенным театром боевых действий, по сравнению даже с соседней Хорватией, и поэтому военному руководству Германии в регионе приходилось рассчитывать в первую очередь на местные силы, а не ждать подкреплений из регулярных воинских частей с родины.
Также можно констатировать, что формирование доказало свою способность не только выполнять первоначально возложенную на него задачу охраны подотчетных объектов, но и целый ряд других военно-полицейских функций: проведение боевого патрулирования, акций зачистки территорий, сопряженных с выявлением враждебных оккупационным властям элементов, осуществление массовых арестов и боевое противодействие небольшим повстанческим группам.
Глава 5Передача формирования в состав Вермахта
Переформирование РГЗО в Русский охранный корпус, подготовка к переводу в состав Вермахта
Во многих послевоенных эмигрантских источниках передача РГЗО в состав Вермахта с переименованием его в Русский охранный корпус представляется как некое неожиданное событие. Так ли это было на самом деле и благодаря чему было принято данное решение? Его корни надо искать в позиции командования в Сербии и в первую очередь шефа группы оберста Кевиша, последовательно выступавшего за увеличение и усиление русского формирования. Еще 6 мая 1942 г. на конференции генералов Вермахта в Сараево, он просил разрешить расширение зоны вербовки до Франции и предсказывал возможность увеличения численности группы до 25000 человек[345].
Смерть Кевиша 11 июля 1942 г. не изменила ситуацию. Присутствовавший во главе делегации РГЗО на проходивших в Берлине похоронах и возложивший венок на могилу Штейфон встретил со стороны представителей военных кругов, с которыми он общался, внимание и интерес к русскому формированию, благодаря чему вернулся с радужными надеждами на будущее[346].
Вопрос о дальнейшем развитии группы решался на самом высоком уровне: за ее расширение и передачу в ряды вооруженных сил Германии ходатайствовал рейхсмаршал Герман Геринг. Результаты не заставили себя ждать и 16 сентября 1942 г. его предложения были одобрены Гитлером, согласившимся в том числе на проведение вербовки в ряды формирования среди военнопленных Красной армии и обещания земли его солдатам и офицерам. Генерал Бадер, благодаря данному решению, получил карт-бланш от командующего на юго-востоке на реализацию своих планов усиления эмигрантских частей[347]. Интересно, что в одном из его приказов от 24 сентября рассматриваемое формирование упоминается как «будущий Русский Легион»[348].
Официальное распоряжение Главного командования сухопутных войск о переформировании и возвращении РГЗО прежнего названия «Русский охранный корпус» появилось 29 октября 1942 г[349]. В тот же день вышел целый ряд других документов, регулирующих новый статус формирования и правовое положение его солдат и офицеров. В первую очередь здесь следует отметить введение новых штатов частей, соответствующих нормам Вермахта. Предусматривалось сокращение числа полков до трех (при увеличении штатной численности рот и батальонов). Каждый из них должен был включать штаб, три батальона и пять отдельных взводов: артиллерийский (два легких полевых орудия и два ручных пулемета), противотанковый (три противотанковые пушки и ручной пулемет), саперный, конный и связи. В состав каждого батальона входили три пехотные роты (по 12 ручных пулеметов в каждой) и тяжелый взвод (по четыре тяжелых пулемета и 81-мм миномета). При штабе корпуса надлежало развернуть три отдельные роты (запасную, караульную и снабжения), транспортную колонну и полевой полулазарет[350].
При этом 1-й полк, по ходатайству войсковых атаманов, предусматривалось сделать целиком казачьим. 15 ноября бывшим генерал-майором Михаилом Соламахиным было выпущено обращение к казакам, сообщавшее о его назначении шестью днями ранее заведующим развертыванием казачьих частей корпуса. Соламахин не только писал про приказ о переводе всех служивших в формировании казаков (1360 кубанских, 750 донских, около 100 терских и астраханских) в один полк, но и призвал явиться на службу всех способных носить оружие представителей данной категории в возрасте от 18 до 55 лет[351].
Однако в ноябрьском донесении командующего на юго-востоке констатировался крайне медленный ход реорганизации. Действительно, все фактические изменения в штатной структуре до конца осени свелись лишь к переводу 1-й и 2-й сотен 1-го отряда в Неготин и получению вместо них 3-й и 4-й из 3-го. Штаб II подотряда, 5-я и 6-я сотни 2-го отряда 21 ноября так же были переведены в 1-й, но в Баня Ковилячу они прибыли лишь 2 декабря[352].
Изменения в положении личного состава нашли отражение в сфере финансового обеспечения и снабжения. Так, 29 октября был установлен порядок начисления жалованья в зависимости от занимаемой должности: солдат ежемесячно получал 30 рейхсмарок (750 динаров), помощник командира отделения – 36 (900), командир отделения – 42 (1050), помощник командира взвода – 45 (1125), сам взводный – 54 (1350), ротный – 72 (1800), а командир батальона – 96 (2400). Данные нормы денежного довольствия полностью соответствовали ставкам, установленным двумя месяцами ранее для легионеров «восточных» частей Вермахта.
Женатые, независимо от количества детей, получали фиксированное месячное пособие в объеме 80 рейхсмарок (так же как и жалованье, не облагавшееся налогом). Все прочие виды выплат упразднялись. Продовольственное довольствие предоставлялось по нормам Вермахта, причем предусматривалась возможность отказа от него с выплатой 90 динаров компенсации. Снабжение обмундированием должно было предоставляться за счет наличного запаса германской армии