Утром 23 февраля повстанцы открыли сильнейший артиллерийско-минометный огонь на всем фронте 5-го полка (Границе – высота 513 – Язвине). Прикрывавший правый фланг северокавказский батальон[994] отошел, в результате чего лично выехавший на место оберст Рогожин обнаружил, что партизаны беспрепятственно заходят русским в тыл. Положение удалось спасти лишь штыковой атакой учебной команды из 70 человек под командованием лейтенанта Николая Назимова. Последнему она стоила жизни – взрывом офицеру буквально оторвало голову. Впоследствии он был захоронен местными жителями в братской могиле недалеко от католического кладбища, вместе со своим ординарцем унтер-офицером Георгием Протопоповым и еще 27 шуцкоровцами[995].
Под обстрелом VII и VIII партизанских бригад 5-й полк нес тяжелейшие потери. Оказавшееся смертельным ранение получил и оберст-лейтенант Зинкевич. Санитар Федоровский вспоминал, что у него были перебиты обе ноги и он истекал кровью, постоянно в полусознательном состоянии повторяя: «Федоровский, передайте «паку», чтобы он открыл беглый огонь». В трех шагах от него лежал командир 11-й роты обер-лейтенант Тихон Чибирнов: «Меня поразило выражение нечеловеческого страдания на его лице. Он весь был залит кровью и я сравнительно долго не мог обнаружить рваную рану в паху и раздробленную кисть левой руки. Накладывая повязки потуже и тем стараясь приостановить кровотечение, я сдавливал пораненные места.
– Доктор, ведь я еще человек! – несколько неожиданно для меня произнес полковник Чибирнов, не издававший до этого ни одного стона».
Раненых на импровизированных носилках (приставной лестнице и куске плетня) отправили в Бусовачу, где оба офицера к утру скончались. В строю батальона к вечеру оставалось 97 человек[996].
24 февраля натиск партизан не ослабевал. Около полудня под сильным обстрелом начал отступать правофланговый I батальон, из-за чего позиции III у кирпичного завода оказались под пулеметным обстрелом с трех сторон. Но он продолжал держаться до 16.00, когда попал под «дружественный огонь» своей же артиллерии. После этого начался общий отход по всему фронту, грозивший перерасти в полный разгром из-за деморализации солдат. В этой ситуации Рогожин, стоя на перекрестке дорог, лично командовал отступлением, распределяя роты по новым позициям на северных и западных окраинах Бусовачи. За день 5-й полк лишился 15 человек убитыми, 53 ранеными и пяти пропавшими без вести, было уничтожено одно противотанковое орудие[997].
Несмотря на ухудшение морального состояния личного состава, многие солдаты продолжали боевые действия с фанатическим упорством. Так, в тот день ранение получил командир отделения тяжелой роты II батальона унтер-офицер Константин Сафаревич – осколком была перебита кость выше колена. Не желая покидать поле боя, Сафаревич ножом сам ампутировал себе ногу, перетянул артерии и наложил временную повязку. После этого он продолжал выполнять обязанности командира тяжелого пулемета, указывая номерам расчета цели и руководя переменой позиций. После эвакуации, на перевязочном пункте, он подбадривал других раненых и руководил их погрузкой на сани. Впоследствии Константин был отмечен в приказе командующего XXI горного армейского корпуса генерала Эрнста фон Лейзера, награжден Железным крестом II класса и произведен в фельдфебели[998].
Днем ранее, 23 февраля, бои вспыхнули на спокойном до того момента участке запасного батальона, атакованном 2-м и 3-м батальонами VII Краинской бригады. У Одмеки 2-я русская рота, оказавшись в полном окружении и расстреляв все патроны, была вынуждена пробиваться штыками. На следующий день повстанцы попытались обойти батальон с флангов, вынудив его отступить к высотам 527–529 у Бусовачи. Наступавшим удалось захватить несколько повозок обоза[999]. Согласно рапорту 4-й дивизии, захвату Купреса и Царицы в первый день помешал в том числе сильный артиллерийский огонь немцев. Общие потери VII и VIII бригад за 23–24 февраля, по тем же данным, составили семь человек убитыми и 51 раненым[1000].
По воспоминаниям лейтенанта Вадима Диаковского из 1-й роты, атака на соседнюю Одмеку началась после полудня 23 февраля, бой длился до 15.00. К 18.00 было сбито боевое охранение на одной из возвышенностей перед фронтом 1-й роты, но она продолжала удерживать позиции, пока партизаны не стали обтекать их с флангов. К Царице русские оттянулись в районе полуночи. На следующий день взвод Диаковского был послан на разведку в сторону утраченных накануне позиций, но попал под сильный обстрел и отступил, потеряв одного пулеметчика, получившего тяжелое ранение плеча.
В Бусоваче к моменту прибытия запасного батальона ситуация для немцев и хорватов становилась критической. «Дух борьбы заметно падает. По улицам движутся непрерывные вереницы раненых, одни идут, других везут на тачках, несут на носилках. Вид их ужасен. Особенно благодаря пятнам крови на белых маскировочных халатах». Люди Черепова заняли оборонительные позиции на западных окраинах города: основные силы 1-й роты вместе со штабом батальона укрепились в бункерах, а взвод Диаковского развернулся у высоты 527. Левым флангом он упирался в овраг, по другую сторону которого развернулась 2-я рота. Справа находились остатки III батальона 5-го полка – 10-я (11 человек во главе с унтер-офицером) и 11-я (14 человек, включая одного офицера) роты, командир тяжелой роты лейтенант Игорь Зипунников с одним тяжелым пулеметом, приданным взводу Диаковского[1001].
К этому времени БГ «Эберлейн» фактически прекратила существование как боевая единица. Ее штаб был блокирован на железнодорожной станции Бусовача, к северо-востоку от города, а 25 февраля уничтожен при попытке прорыва. Сам оберст фон Эберлейн попал в плен. Собранные в Бусоваче остатки группировки (русский полк, северокавказский и усташский батальоны, штаб и часть сил противотанкового дивизиона 369-й «Дьявольской» дивизии, немецкие зенитные и артиллерийские части) возглавил майор Хюммель[1002]. План обороны был срочно разработан поздним вечером 24 февраля на совещании командиров всех оказавшихся в городе подразделений. Согласно ему, на позициях развернули две гаубичные батареи, артиллерию 5-го полка, 10 противотанковых пушек «дьяволов» и 12 зенитных орудий. Из расчетов 20 других зениток были сформированы две роты, перешедшие под командование Рогожина.
С вечера 24 до утра 26 февраля непрерывно продолжалась ожесточенная артиллерийско-минометная перестрелка вдоль всей линии обороны (за 25 февраля по городу было выпущено не менее 2000 различных выстрелов – вдвое больше, чем со стороны гарнизона). Положение оборонявшихся спасали подготовленные заранее окопы полного профиля, частично прикрытые колючей проволокой и обеспеченные ходами сообщения. Повстанцы дважды неудачно атаковали обозы 5-го полка в селе Полье и смогли выбить усташей из Кулы, полностью окружив город, но в полноценное наступление не переходили [1003].
Положение окруженных во многом спасла прорвавшаяся в город утром 26 февраля немецкая механизированная колонна из Сараево[1004]. Она не только усилила гарнизон и доставила остро необходимые боеприпасы и продовольствие, но и произвела положительный психологический эффект. Вечером того же дня колонна выехала обратно, забрав с собой 93 раненых военнослужащих 5-го полка. При этом машины попали под обстрел партизан. Отличился находившийся при раненых штаб-арцт Федор Вербицкий: получив ранение плеча, он, несмотря на кровопотерю, продолжал одной рукой оказывать помощь пострадавшим. Шофер машины был убит, но одному из легкораненых удалось взять управление. Конец войны Вербицкий встретил в лазарете на территории Рейха, где ему было сделано семь операций. Ранее, при нападении на обоз в Полье, не желая попасть в плен, застрелился находившийся среди раненых лейтенант Георгий Трубицын[1005].
Из донесения 4-й дивизии следует, что с 25 февраля до конца месяца VII и VIII бригадами был отбит целый ряд контратак блокированного гарнизона, что представляется крайне сомнительным. Сами повстанцы силами обеих бригад атаковали город с северной, западной и восточной сторон в ночь с 25 на 26 февраля. На одном из участков им даже удалось занять несколько крайних домов, но с рассветом они были вынуждены отойти. Потери за четыре дня составили не менее пяти погибшими, 33 ранеными и двух пропавшими без вести [1006].
В действительности в атаку 5-й полк перешел лишь 1 марта: для поддержки контрнаступления 7-й дивизии СС от Зеницы русским было приказано продвинуться до высоты 375 южнее Каоника. В результате к 15.00 они достигли указанного рубежа, но так как эсэсовцы не появились, партизаны перешли в контратаку, а артиллерия в Бусоваче осталась без прикрытия, к вечеру Рогожин отвел своих людей на исходные позиции. Потери с 26 февраля составляли 12 погибшими, 64 ранеными и одного пропавшим без вести, а с момента начала наступления НОАЮ полк лишился трех противотанковых орудий, которые были взорваны из-за невозможности эвакуации. 2–3 марта слабый обстрел Бусовачи продолжался, но ее окрестности партизанами были оставлены. Полная деблокада города состоялась 4 марта, когда «Принцем Ойгеном» был возвращен район до Витезя. По данным югославского историка Йована Клянча, потери VII бригады непосредственно на линии огня 1 марта составили лишь двух человек ранеными, но на наблюдательном пункте погиб командир 1-го батальона Джорже Йович