оток огня неудержим. Над моей головой лопается мина. Крыши и верхних этажей уже нет, и она попав в пол 1-го этажа рвется и обдает нас сверху огнем, щепками и пылью, к счастью раненых нет». В 17.00 раненный в язык Роговской передал руководство командиру артвзвода обер-лейтенанту Владимиру Егорову. Началась подготовка к прорыву[1022].
Уходя, шуцкоровцы добивали всех нетранспортабельных раненых. Спустя неполных две недели один из участников событий, скрывавшийся под инициалами «Ан. Б.», описывал это, в частности, как он лично застрелил своего друга Лелика (вероятно, Алексея или Олега). По его словам, причиной было желание избавить раненых, некоторые из которых убивали себя сами, от мучительной смерти в руках повстанцев, которых «Ан. Б.» называл «полузверьми»[1023]. Здесь уместно вспомнить, что партизаны 4-й дивизии несли ответственность за массовые убийства военнопленных и гражданских при первом захвате Травника в октябре 1944 г. В ответ на упорное сопротивление хорватского гарнизона тогда были убиты все попавшие в плен усташи и многие военнослужащие Домобранства. В городской больнице были перебиты 70 раненых солдат, несколько гражданских пациентов и две медсестры, а около 400 гражданских были заперты и подорваны в туннеле табачной фабрики. В Витязе два 14-тилетних партизана по приказу комиссара убили 40 пленных домобранов[1024]. Поэтому, вероятно, несмотря на свою жестокость, действия русских были оправданы логикой войны.
В 19.42 люди Попова выпустили последние три мины, после чего разбили панорамы минометов и присоединились к остальным. Сам он принял под командование отделение с двумя ручными пулеметами. Первой из ворот в южном направлении вырвалась ударная группа лейтенанта Евгения Головко, огнем двух ручных пулеметов, ручными и дымовыми гранатами расчищавшая путь остальным. «За ним выбегают 11 усташей с примкнутыми штыками, бросаясь в темноту. Хаос. Стрельба с обеих сторон не смолкает. Слышны крики. Выбегает I отделение артиллерии во главе с фельд[фебелем] Л[еонидом] Романовым, его поглощает темнота и неизвестность. Жутко стоять и ожидать своей очереди. II отделение] унт[ер-офицера] Пекарского выбегает образуя в дверях пробку, люди жмутся и боятся темноты. Ун[тер-офицер] Козлов держа во рту гранату принуждает палкой миновать опасную зону. Максим с характерным ему ритмом бьет прямо в дверь. Очередь за мной. […] В селе явно шла рукопашная со всеми ее ужасами. Открываю железную дверь рывком. «За мной!» крикнул рядом стоящим и собрав в комок все силы я бросился вперед. […] Помню как католический священник нас благословлял и удивлялся спокойствию идущих на смерть. «Это могут сделать только русские», сказал он».
В хаотичном бою основная масса русских и хорватов смогла прорваться и к утру достичь немецких позиций у Зеницы, но партизанам удалось отрезать от своих ехавших на уцелевших лошадях и мулах раненых. На падавших и отстававших не обращали внимания. Так погиб, например, унтер-офицер Лев Мартьянов, которому осколком или пулей сбило очки и он, ничего не видя, остался стоять с залитыми кровью глазами. Попов лично убил из своего пистолета-пулемета не менее трех повстанцев: одного в селе, прежде чем сам получил ранение ноги, и двух пулеметчиков, от страха прекративших огонь, уже за ним[1025].
Когда партизаны подошли к монастырю, из подвалов с поднятыми руками вышла группа оставшихся русских, гражданские и монахи, которые, согласно утверждениям Башича, участвовали в обороне с оружием в руках. От пленных удалось узнать, что во время осады они подбадривали и призывали к стойкости солдат. По данным НОАЮ погибло 42 (в том числе 10 убито своими или покончило с собой) и попало в плен 28 человек из числа окруженных, было захвачено три орудия, четыре миномета, тяжелый пулемет «Бреда», два ручных пулемета и 43 винтовки. Собственные потери XI бригады были оценены (вероятно, занижены) в двух убитых и пять раненых[1026]. Эмигрантские же источники называют число безвозвратных потерь 4-го полка примерно в 50 военнослужащих.
Можно сказать, что оборона Гучьей Горы в определенной степени сковала действия НОАЮ на всем участке и позволила немецким частям, в том числе основным силам 4-го полка оттянуться к Зенице. Кроме того, люди Эйхгольца приняли участие в ряде других серьезных боев. Например, известно о гибели 17 февраля лейтенанта 2-й роты Александра Измайлова. 21 февраля I батальон вел бой за Букве и отступил к Толовичам, в тот же день получил ранение командир конного взвода лейтенант граф Николай Коновницын. На Букве наступали 3-я и тяжелая роты 4-го батальона VI бригады, начавшие атаку на западную окраину села еще на рассвете. По воспоминаниям партизана Николы Япунца, русские выждали и встретили атакующих шквальным огнем с ближней дистанции. Понеся потери, рота обратилась в бегство, но примерно в 30 м перед позициями шуцкоровцев остались лежать ее командир Никола Вучкович и ротная санитарка Муньиза Зора. Именно она закричала своему растерявшемуся начальнику: «Возвращай роту и атакуй!», а сама начала забрасывать гранатами ближайший бункер. Вторая атака оказалась успешной[1027].
Тяжелые потери в февральских боях привели к сокращению структуры 4-го и 5-го полков до двух батальонов. Если во втором случае III батальон к началу марта, как писалось выше, фактически прекратил существование, то в первом его личный состав 24 февраля был отправлен на доукомплектование остальных двух, но штаб во главе с гауптманом Христофоровым организационно был сохранен.
Активные и упорные действия частей РК принесли награды большому количеству солдат и офицеров. Например, приказом генерала фон Лейзера от 15 марта Железными крестами II класса были награждены сразу девять военнослужащих 4-го полка: обер-лейтенанты Арсений Низовцев и Владимир Егоров, лейтенант Евгений Головко, фельдфебель Павел Соловьев, ефрейторы Василий Михейкин, Петр Вототелов, Петр Старощук, Иван Самарский и стрелок Нарпи Урасов[1028].
Не обошло наградами своих союзников и хорватское командование. Так, 6 апреля за «отважное и жертвенное исполнение служебных обязанностей» в числе других военнослужащих бывшей БГ «Эберлейн» медалями Короны короля Звонимира с дубовым венком были награждены 12 шуцкоровцев. Серебряные медали получили фельдфебели 5-го полка Павел Мезенцев и Владимир Гурский, а также фельдфебель артвзвода 4-го Леонид Романов. Бронзовые – унтер-офицеры 4-го полка Иван Бастрицов, Илья Листов и Анатолий Рибас (из тяжелого взвода II батальона, 9-й и 10-й рот соответственно). Железные – еще шесть военнослужащих 4-го полка: обер-ефрейтор Иван Больянин и ефрейтор Михаил Мудрин из 1-й роты, ефрейторы Петр Вототелов, Иван Филиппов и Димитрий Душняк (из 2-й, 5-й и 6-й рот), а также стрелок Михаил Билинский из штаба полка [1029].
Практически сразу же после стабилизации фронта русские части получили новую задачу – охрану железнодорожной линии от Каканя до Жепче, вдоль течения Босны. К 12 марта сосредоточение в новом районе развертывания завершилось: от Каканя до Зеницы расположились гарнизоны II батальона, в самой Зенице – остальные силы 5-го полка, севернее города развернулся запасной батальон, а дальше, до Жепче, – 4-й полк. Обстановка, несмотря на постоянные рейды по окрестностям, оставалась спокойной, серьезных столкновений до конца месяца отмечено не было.
Ситуация изменилась вечером 29 марта, когда 4-я и 10-я дивизии ЮА с боем переправились через Босну в районе Каканя для последующего наступления на Сараево. На их пути оказался и самый южный из удерживаемых шуцкоровцами укрепленных пунктов «Долови», на левой стороне реки. Оборонявшие его 30 человек из 7-й роты 5-го полка во главе с унтер-офицером Георгием Ланио были перебиты до последнего. Точные обстоятельства выяснить не удалось – между 21.00 и 22.00 Ланио успел сообщить, что слышна стрельба у моста на Какань, а затем, что он находится под обстрелом со стороны многочисленного противника. Через 15 минут связь прервалась. Трупы были найдены вне опорного пункта, в основном на берегу или выловлены вниз по течению, вероятно русские пытались спастись вплавь. Некоторых явно добивали прикладами, других перед смертью пытали[1030].
Скорее всего, «Долови» атаковали партизаны VI Краинской бригады. Один из них, Триво Йокич из бригадной зенитной батареи вспоминал, что уже на рассвете 30 марта был окружен бетонный бункер, по которому открыли огонь зенитки. Около полудня его защитники выбежали наружу и бросились в сторону повстанцев, но, попав под огонь, повернули в обратную сторону, преследуемые югославской пехотой[1031].
Сараєво было взято частями ЮА после ожесточенных боев ранним утром 6 апреля. В итоге, вся немецко-хорватская группировка в центральной Боснии в первых числах апреля начала общее отступление на Славонский Брод. 7 апреля район развертывания покинул 5-й полк, 11 – запасной батальон, а 15 – 4-й полк. Но за пять дней до этого людям Эйхгольца пришлось поучаствовать в их последнем крупном бою: в ночь с 9 на 10 апреля XIV Центрально-боснийская бригада ЮА при поддержке авиации атаковала и перерезала перегруженную дорогу у Жепче. Для разблокирования коммуникации были задействованы II батальон 4-го полка и подразделения 14-го полка «Принца Ойгена». Задача была ими выполнена и партизаны отступили, потеряв только в дневном бою 10 человек убитыми и 45 ранеными. Ранение при этом получил лейтенант Виталий Кох[1032].