[17] вдруг появилось четыре огромных белых корабля, и каждый словно являл собой сверкающий и искрящийся мир. Казалось, в их гавани на якорь встали целые галактики.
Уличные кафе, что располагались рядком вдоль канала, работали допоздна, и почти каждую ночь отражения звезд рябили от бултыханий какого-нибудь пьяного гуляки или просто случайного прохожего. Многие из таких вечеров Койот проводил сидя на траве перед греческим рестораном в конце двойного ряда колонн Барейса. Когда люди не плескались в канале, Койот швырял в него камешки, и звезды танцевали у него под ногами. Люди спускались и садились на траву рядом, докладывали ему, обсуждали дальнейшие планы, уходили по своим делам. Но в последнее время становилось как-то теснее. Вести шпионскую сеть в столице Переходной администрации ООН уже было не так просто. Но здесь оставались еще тысячи почти нигде не зарегистрированных строителей, которые раскапывали девять столовых гор, превращая их в гигантские здания. И пока ты мог выдавать себя за рабочего, никому не было до тебя дела. Так Койот работал днем (не всегда – он не был надежным работником) и гулял по ночам, как и тысячи других, – а заодно собирал информацию для подполья, получая ее из узкого круга старых друзей и нескольких новых. Круг этот включал Майю и Мишеля, которые отсиживались в квартире над студией танцев. Они делились информацией с Койотом и находили ей применение, но сами оставались вне поля зрения – потому что уже были включены в растущий список разыскиваемых ПА ООН. А после того, что случилось с Саксом, а затем с Сабиси, было очевидно, что им было лучше не попадаться.
Нынешнее положение одновременно пугало и очень раздражало Койота. Хироко и ее люди пропали без вести – или, иными словами, были убиты (хотя он еще не был в этом уверен), Сакс повредился в уме; Майя и Мишель залегли на дно; полиция ПА ООН рыскала повсюду, куда ни глянь. И везде эти контрольные пункты… Даже его шпионы – трудно быть уверенным, что никто из них не подставной. Например, одна девушка, весьма симпатичная дравидка [18], служила в штабе ПА ООН в Берроузе. Как-то сидя с ним на травке, она рассказала, что через день на поезде из Шеффилда должен был приехать Хастингс. Тот самый – заклятый враг Койота. Но было ли это правдой? Он заметил, что девушка вела себя слишком беспокойно, чего он не замечал в ней прежде. Она казалась дружелюбной, но в глазах теперь появился блеск. Его приборы говорили, что на ней не было никаких устройств. Но в самом ли деле она перешла на сторону подполья и разглашала секреты или пыталась его подставить – кто знал?
Вообще ей полагалось выяснить, какой информацией о радикальных Красных располагала ПА ООН. Он, раздраженный, спросил ее об этом, на что она кивнула и подробно отчиталась. Как выяснилось, сведений у них имелось немало. Он задавал ей вопрос за вопросом, увлекаясь все сильнее, а она продолжала отвечать, рассказывая даже о тех Красных, которых не знал он сам.
Наконец, он, довольно улыбаясь, попрощался с ней. Койот вел себя так со всеми, поэтому весьма сомневался, что она заметила в нем подозрение. Опустошив бокал метаксы [19], он оставил его на траве и двинулся по Кипарисной улице в сторону студии, где за стеклом танцовщицы делали пируэты. Прошмыгнув по лестнице, он по-своему постучал в дверь. Майя впустила его в квартиру.
Они обсудили последние новости, пройдясь каждый по своему списку. Майю больше всего сейчас беспокоило, что радикальные Красные ударят прежде, чем будут готовы остальные силы сопротивления, и Койот согласился, что это было бы не к добру, хотя позиция Красных ему и нравилась. Однако у него были новости для Майи.
– Они, похоже, думают, что могут остановить терраформирование, – сказал он ей. – Разрушить систему. У ПА ООН где-то есть лазутчик, и они обо всем узнаю́т. Так вот, одно крыло Красных думает, что может все решить биологическим путем. Другое хочет устроить саботаж с термальными бомбами. Так, чтобы радиация вышла на поверхность и всю операцию пришлось свернуть.
Майя презрительно покачала головой.
– Радиация на поверхности? Это же безумие!
Койот вынужден был согласиться, хотя сам подход ему нравился.
– Полагаю, нам стоит надеяться, что ПА ООН расправится с этими группами до того, как они перейдут к действиям.
Майя состроила гримасу. Безумные или нет, Красные были их союзниками, а ПА ООН – общим врагом.
– Нет. Мы должны предупредить их, что среди них лазутчик. А потом заставить их охладить пыл. И следовать общему плану.
– Охладить пыл мы могли бы и сами.
– Нет. Я поговорю с Энн.
– Хорошо. – Это, по мнению Койота, пустая трата времени, но Майя, судя по ее настрою, была полна решимости.
В комнату вошел Мишель, и они сделали перерыв на чашку чая. Койот, отхлебнув, покачал головой.
– Напряжение растет. Нас могут вынудить сделать шаг, прежде чем мы будем готовы.
– Я бы хотела дождаться Сакса, – сказала Майя, как и всегда.
Допив чай, Койот поднялся, готовый уйти.
– Я хочу кое-что сделать, если приедет Хастингс, – сообщил он.
Майя покачала головой. Для подполья еще рано было раскрываться.
Но вся суть работы Майи в последнее время состояла как раз в том, чтобы держать их вне поля зрения – пока не наступит нужный момент. Поскольку она сама пряталась, ей хотелось, чтобы тем же занималось и все движение. В этом Майя была непреклонна, а обычно она добивалась своего. Она настаивала, что поворотный момент придет и она сама его увидит.
Но Койот, глядя на ее с Мишелем укрытие, чувствовал раздражение.
– Просто маленький знак, – сказал он. – Ничего серьезного.
– Нет, – отрезала Майя.
– Посмотрим, – сказал он.
Он незаметно вышел из здания и вернулся на набережную. Выпил еще пару бокалов, обдумал дела. Такая убежденность Майи выводила его из себя. Что ж, она была опасным революционером. И о мерах предосторожности забывать нельзя. Но все равно положение становилось опасным и – что еще хуже – томительным. Нужно было что-то предпринять.
А еще узнать, на чьей все-таки стороне была та девушка.
Следующей ночью, когда ресторанчики почти опустели, а официанты подняли стулья на столы и глухо перебранивались друг с другом, Койот бродил вдоль Нидердорфа, чтобы убедиться, что за ним не следят. Связные ждали его возле последней колонны Барейса. Они подошли с разных сторон к магазинам на пересечении бульвара Большого Уступа и Кипарисной улицы. И там встретились между двумя кипарисами – Койот и две девушки в черном, одна из которых была той самой из штаба.
– Какие дриады [20] в ночи, – заметил он.
Девушки беспокойно рассмеялись.
– Баннер принесли?
Они так же беспокойно кивнули, и одна показала сверток, который едва умещался у нее в руке.
Он повел их в темноте куда-то вверх, пока верхушки кипарисов, покачивающиеся в ночном воздухе, не оказались под ними. Сначала троица ощущала приятную прохладу, но, поднявшись, они почувствовали, что стало чуть теплее.
Возвышенность Эллис имела довольно крутой уклон, но Койот давно запомнил тропу, протоптанную по углублению в северном склоне Столовой горы. Девять гор Берроуза превратились в огромные здания и в умах людей только ими и являлись, будто скопление величественных соборов. Взбираться по ним было все равно что по стене здания, и теперь такое проделывали редко. Но на каждой из гор до сих пор оставались старые тропы, которые всегда можно было найти, если знать, что искать. И у Койота на каждой стороне каждой из гор были свои маршруты.
Вершина возвышенности Эллис была практически вся застроена, и жилье здесь считалось очень дорогим. Но под самой горой имелся уступ, такой узкий, что на нем могла поместиться только пешая тропа, и он повел девушек по ней, взяв их за теплые ручки. Чувствуя их влажные ладони, он будто бы ощущал и их сердцебиение. Наконец они подошли к месту, где на поверхность выходил пласт старинного базальта, которым их уступ и заканчивался. Глянув вниз с обрыва, можно было увидеть, что прямо под ними лежал бульвар Большого Уступа. Железнодорожная станция, торчавшая на фоне шатровой стены, еще была, конечно, освещена, но ночных поездов за последний час не прибывало, поэтому стояла тишина – настолько гулкая, что слышались голоса, доносящиеся с чьей-то террасы наверху. Койот дал знак своим спутницам, и одна из них достала из кармана сверток. Вторая нажала на кнопку у себя на запястье.
– Ни с места! – приказал резкий голос, и позади них на уступе возникло несколько фигур. Койот схватился за перила террасы и в духе Джона Картера [21] перемахнул через них. Едва замеченный, он выбрался на живописную Эгейскую аллею, весьма подходящую для побега от полиции. На другой стороне горы пролегала тропа, о которой знали лишь немногие, и в темноте Койот успел уйти на приличное расстояние, прежде чем полицейские достигли перил и посветили фонарями ему вслед. Пока они всматривались в заросли, он пригнулся и замер, притворившись камнем. Когда же они двинулись дальше, он продолжил свой спуск.
Но в конце тропы оказалось еще больше полиции – власти пытались оцепить всю гору. Койот взобрался обратно к укрытию, откуда смог перейти в один из внутренних этажей в средней части горы. Там он сел в лифт и спустился в метро. Затем сел в поезд и, отдышавшись, спокойно доехал до станции горы Хант, где и сошел.
Далее он поднялся на бульвар Большого Уступа – как раз напротив той суматохи, что окружила гору Эллис. Путь по ночному городу был ему открыт. Но сам он пылал от бешенства. Вместе с первым баннером он приготовил два запасных, поэтому сейчас вернулся в свою комнатенку в секции для рабочих в горе Блэк-Сирт и взял там один из них. Затем спустился на бульвар Тота. Он планировал повесить первый баннер между горами Эллис и Хант так, чтобы, когда люди выходили со станции, видели баннер над бульваром Большого Уступа. Но сейчас это казалось неосуществимым. И все же, когда они спускались по Большому Уступу, то выходили к Канал-парку и им открывался вид на большую площадь, где к парку примыкал бульвар Тота. Поэтому он мог бы попробовать повесить его между Столовой горой и горой Бранч, но не разворачивать его, пока там не появятся люди, которые смогут его увидеть.