Начались перемены.
Правду – прошлого больше нет —
Мы принять не хотели.
Не узнавали знакомых мест,
Видов памятных и каменьев,
Все былое в минуту одну,
Растаяло как туман,
Марс без покровов пред нами лег,
Расчерчен ветрами, наверное.
Мог бы Маленький Принц здесь мечтать:
В маленьком мире думать о том,
Почему зажигают звезду,
На склоне вулкана грезить,
За небесами искать ответ —
Прочь улетели и мы, и, в песке
Красном простершись, поняли вдруг:
Мы чужие на этой земле,
И всегда знали: Марс нам – не дом.
«Мы лишь гости на этой планете», —
Сказал Далай-лама очень давно.
Столетье всего тут живем,
И, может быть, пробил час,
Забыв про эго, служить добру,
Как Будда всем помогать.
Мы знали, с чем встретимся, говорю,
В морщинах Марса любой мог прочесть,
Рельеф нашей жизни – средь впадин и гор,
Оврагов и звезд – и она
Бесплодна, как земли эти:
Красная пыль, скалы, рассвет —
Красный янтарь нового дня —
В нем застынем навеки.
Два года
Мы были братьями тогда – ты и я,
А мама на работе целый день,
Без бабушки, друзей, большой семьи,
Вдвоем ходили – вместе веселей —
В ближайший парк, средь улиц городских:
С Ямайки няньки нам смотрели вслед,
Качая мелких, от жары больны.
Вокруг – детишки, мама вслед за дочкой,
Я – за тобой, дыханье затаив:
Ты на качелях – я сожму ладони,
Волнуюсь – надувным мостом бежишь
И, запрокинув голову, хохочешь.
Застыл у края – спрыгнуть не спешишь,
Взглянул назад – путь без падений пройден.
С едой играешь – смех взлетает звонкий.
Сок яблочный тебе не по нутру
(Хоть это – ложь), нечаянно прольется,
Смеешься – луже рад и воробью.
В развалы книжные – по пыльным полкам
Тома расставим, бомбы ли – не суть:
Швырял их на пол, потешая взрослых,
Я запретил, а ты пустил слезу.
Так прочь отсюда: нас зовет дорога,
Уткнешься в шею мне, в пути уснув.
Идем домой. Лед-молоко кипит —
Привет от мамы – очень хочешь пить,
Лоб трону языком – ты весь горишь,
Тебя качаю, не спуская с рук:
Все высосал – бутылочка скрипит.
Едва задремлешь – книгу я пишу,
На Марсе отдыхаю целый час,
Иль размышляю и в окно гляжу,
В поток машин. Твой плач пробудит нас
От снов пустых – назад вернемся мы.
Движенья звезд, орбиты, зодиак
Рассчитаны, как наш с тобою быт,
Беда и мука: вновь менять пеленки,
И «ложечка за маму», вечный крик,
Дни черные, когда проходит дворник,
Когда из кубиков возводим дом:
Я строю, ты крушишь. Чего же больше?
Все это время говоришь – жуешь
Глоссолалии с именами смесь:
Приказы, утвержденья – г’лять идем!
Игра «Что папе сделать?» – всех смешней.
Еще ты понял принцип аналогий,
Как сходство разных вроде бы вещей:
Синь грузовик, синь неба – ты в восторге,
Лицо сияет, и слова текут,
И описанье речью обернется:
Сильно. Плюю. Небо. Я. Солнце. Грусть.
В той же гостиной сидим с тобою,
Каждый сам по себе – я дивлюсь,
Сколько разлукой долгою стерто.
Были – сиамские близнецы,
Теперь держит дома лишь непогода.
Смотрю волейбол, спортканал подключив,
В колонках – Бетховен, читаю Пост —
Играешь с машинками и бурчишь
Что-то себе под нос,
В собственном мире – пока я гляжу
Все мои «я» сменяет одно,
Радо концу. Спрошу: «Милый мой,
Давид, расскажи, ты помнишь Бетесду?»
Мать, с жаром тем же, спросила б меня про Сион.
Давид удивился: «Нет, папа, я знаю наш дом,
Где что стояло, как выглядел он,
По фотографиям и открыткам – видел мамин
альбом».
В моей памяти вместо Сиона
Калифорния – велик трехлетки,
Что с отцом собирали у елки,
Шоколадный. «Я взял его целым», —
Он сказал. Все минувшее – ложно.
Давид, за тебя болит сердце,
Ты понял: мир – жесток и неверен,
Говоришь, «не помню Бетесды».
Ты познал отчаянье, гнев,
Муки и смерть.
Зальешься ли смехом, как в детстве,
Увидев, что лебедь к причалу плывет?
Ты ликовал, лишь поймает он хлеб.
Был вне себя и больше, чем
Воспоминания и надежды, —
Вмиг такой страх сходит на нет.
Брат мой, мальчик потерянный,
За двоих мне помнить позволь,
Наше счастливое время.
Прощаюсь с Марсом
Я бродил по Сьерра-Неваде —
В Драконьем Бассейне вечер застиг,
Возле деревьев, где ручейки
Падают вниз – расколот гранит,
А по кромке трещины той
Вьется пышный зеленый мох.
На берегу – роща бонсаи,
У водопадов – черный поток
Глянцем блестит, тронут лучом.
Я стоял и смотрел в глубину —
Чаша бассейна или кулак
Серый, лишайником оплетен,
Убран ковром из трав?
Щебень и камнеломки цвет,
Из осоки на самом дне,
Поднимаются иглы скал.
Лагерь разбил у воды – из вещей
Спальный мешок, мат, походная печь,
Полотнище на землю. Ужин кипит
Прямо у ног. Свет становится синим.
Пенье ручья. В небесах
Звезды глаза открыли.
На вершине горной застыл
Розовый блик, а сам пик – индиго,
Но, границу цветов размывая,
Мрак превращает их в тени. Мерцают
Сотни светил в вышине и разлит
Млечный Путь над ложем моим:
Он никогда не устанет
Видеть все те же сны,
Слушать в горах обвалы,
Голос живого камня.
…Подскочив, тянусь за очками,
Вверх смотрю на рой Персеид:
Звезды падают в темноте,
Вниз летят с каждым стуком сердца,
Быстро, медленно, близко, вдали,
Красноватых много и белых.
Распадаются. С треском жар
Рассыпают по сторонам —
Их следы на граните горели,
А мой взор приковал,
Алый пламень, но на местах,
Звезды остались, светом
Полня каменный кубок резной
Бассейна драконов: мы в страхе глядели
Как фейерверк небо рвал,
Пронзая воздух у самых вершин,
Засыпав искрами Фин Дом.
Надо мной метеор пролетел.
Уау, я вскрикнул, но жуткий шум
Ввергнул во тьму, в огненный ад,
Боже, они горят!
Боже мой! Я кричал,
Пока лез из мешка, шарил вокруг,
Искал ботинки, а воздух тлел,
Пах, как листва в ноябрьских кострах.
Из фляжки глотнув, я любовался
Огнями, что гасли и вновь пылали,
Еще раз бога призвав
В свидетели, побежал
К ручью и расстался с мыслью,
Что видел все, звездный дождь увидав.
Ведь бассейн изрыгал огонь,
Пред глазами кружили искры,
Зелень молний гвоздила дно
Каждый миг, пока наконец-то
Не сгустился мрак. Уяснивший,
Теперь не время для спешки,
Зачарован оранжевым метеором,
Камнем, оставшимся на плите,
Дикой звездой, пышущей светом,
Я уселся поодаль.
Дыханье унял, примостившись
В позе лотоса, за агонией,
Угасаньем огня следил,
Жар ловил ладонью открытой —
Уплывающий вверх туман,
Поднимавшийся к небосводу,
От раскаленного добела
Камня, подчеркивал глянец мертвый —
Черным зеркалом стал бассейн,
Отражая ночную тишь.
Запах дыма еще не исчез.
На местах своих все светила,
Звездопад прошел, и журчит,
Устремляясь дальше, поток —
Тоже некий свидетель тайн
Неотмирных. На визитера
Я глядел – он делился теплом
Со мной, истекая мглою:
Оранжевый гас отблеск,
Сменяясь ржавым и черным.
В лагерь, спальный мешок захватить,
Вернулся я, чтоб не простыть,
Как тут уснешь? Томила меня
Бессонница прежде, но оправдал
Ночь эту гость мой. Нездешний цвет
Сажи покрыли хлопья —
Ржавый блик в сиянье луны,
Что висит над пиком кривым,
В бассейн опуская холодный взгляд,
Воду в ручье рябит.
Бледный огонь меркнет впотьмах,