– Значит, отказываешься? Значит, не уважаешь? – канючил колдун.
– Значит, так.
– Значит, мне надо меры принимать?
– Значит, принимай.
– Так я же на тебя порчу напущу. Последний раз предупреждаю.
– Какую же?
– Чесотку могу. И лихорадку могу.
– Противно слушать. От этого всего лекарства изобретены.
– Ну хоть двух подлещиков дай.
– И не проси.
– Стой! – Колдун забежал вперед и преградил путь. – В последний раз предупредил!
– Не препятствуй. Я из-за тебя на автобус опоздаю, домой поздно приеду, завтра на службе буду невыспавшийся. Понимаешь?
– На службу ходишь? – удивился колдун. – И еще рыбку ловишь?
– А как же? – Удалов отстранил колдуна и проследовал дальше. – Как в жизни без разнообразия? Так и помереть можно. Если бы я только на службу ходил да с женой общался, без всякого хобби, наверное, помер бы с тоски. Человеку в жизни необходимо разнообразие. Без этого он не человек, а существо.
Колдун шел рядом и соглашался. Удалову даже показалось, что колдун сейчас сознается, что и у него есть тайное хобби, к примеру собирание бабочек или жуков. Но вместо этого колдун вдруг захихикал, и было в этом хихиканье что-то тревожное.
– Понял, – сказал колдун. – Смерть тебе пришла, Корнелий Удалов. Знаю я, какую на тебя напустить порчу.
– Говори. – Удалов совсем осмелел.
– Смотри же.
Колдун выхватил клок из серой бороды, сорвал с дерева желтый лист, подобрал земли комок, стал все это мять, причитая по-старославянски, и притом приплясывать. Зрелище было неприятным и тягостным, но Удалов ждал, словно не мог оставить в лесу припадочного человека. Но ждать надоело, и Удалов махнул рукой, оставайся, мол, и пошел дальше. Вслед неслись вопли, а потом наступила тишина. Удалов решил было, что колдун отвязался, но тут же сзади раздались частые глухие шаги.
– Всё! – задышал в спину колдун. – Заколдованный ты, товарищ Удалов. Не будет в твоей жизни разнообразия. Такая на тебя напущена порча. Будет твоя жизнь идти по однообразному кругу день за днем, неделя за неделей. И будет она повторяться точь-в-точь. И не вырвешься ты из этого порочного круга до самой смерти и еще будешь меня молить, чтобы выпустил я тебя из страшного плена, но я только захохочу тебе в лицо и спрошу: «А про рыбку помнишь?»
И сгинул колдун в темнеющем воздухе. Словно слился со стволами осин. Только гнетущая влажная тяжесть опустилась на лес. Удалов помотал головой, чтобы отогнать воспоминание о колдуне, и поспешил к автобусной остановке. Там уже, стоя под козырьком и слушая, как стучат по нему мелкие капли дождя, подивился, что колдун откуда-то догадался о его фамилии. Ведь Удалов колдуну, естественно, не представлялся.
Еще в автобусе Удалов о колдуне помнил, а домой пришел – совсем забыл.
Утром Удалова растолкала жена:
– Корнелий, ты до обеда спать намерен?
Потом подошла к кровати сына Максимки и спросила:
– Максим, ты в школу опоздать хочешь?
И тут же: плюх-плюх – на сковородку яйца, жжик-жжик – нож по батону, буль-буль – молоко из бутылки, ууу-ууу-иии – чайник закипел.
Удалов поднялся с трудом, голова тяжелая, вчера перебрал свежего воздуха. С утра сегодня заседание. Опять план горит.
– Максим, – спросил он, – ты скоро из уборной вылезешь?
В автобусе, пока ехал на службу, заметил знакомые лица. В конторе была видимость деловитости. Удалов раскланялся с кем надо, прошел к себе, сел за свой стол и с подозрением оглядел его поверхность, словно там мог таиться скорпион. Скорпиона не было. Удалов вздохнул, и начался рабочий день.
Когда Удалов вернулся домой, на плите кипел суп. Ксения стирала, а Максимка готовил уроки. За окном стояла осенняя мразь, темно, как в омуте. Стол, за которым еще летом играли в домино, поблескивал под фонарем, а с голых кустов на него сыпались ледяные брызги. Осень. Пустое время.
Незаметно прошла неделя. День за днем. В воскресенье Удалов на рыбалку не поехал, какой уж там клев, сходили в гости к Антонине, Ксеньиной родственнице, посидели, посмотрели телевизор, попили чаю, вернулись домой. Утром в понедельник Удалов проснулся от голоса жены:
– Корнелий, ты что, до обеда спать собрался?
Потом жена подошла к кровати Максимки и спросила:
– Максим, ты намерен в школу опоздать?
И тут же: плюх-плюх – о сковородку яйца, жжик-жжик – нож по батону, буль-буль – молоко из бутылки, ууу-ууу-иии – чайник закипел.
Удалов с трудом поднялся, голова тяжелая, а сегодня с утра совещание. А потом дела, дела.
– Максим! – крикнул он. – Ты долго будешь в уборной прохлаждаться?
Как будто перед мысленным слухом Удалова прокрутили магнитофонную пленку. Где он все это слышал?
В конторе суетились, спорили в коридоре. Удалов прошел к себе, сел и с подозрением оглядел поверхность стола, словно там мог таиться скорпион. Скорпиона не было. Удалов вздохнул и принялся готовить бумаги к совещанию.
В воскресенье Удалов хотел было съездить на рыбалку, да погода не позволила, снег с дождем. Так что после обеда он спустился к соседу, побеседовали, посмотрели телевизор.
В понедельник Удалов проснулся от странного ожидания. Лежал с закрытыми глазами и ждал. Дождался:
– Корнелий, ты до обеда спать собираешься?
– Стой! – Удалов вскочил и с размаху босыми пятками в пол. – Кто тебя научил? Других слов не знаешь?
Но жена будто не слышала. Она подошла к кровати сына и сказала:
– Максим, ты намерен в школу сегодня идти?
И тут же: плюх-плюх – о сковородку яйца.
Удалов стал совать ноги в брюки, спешил вырваться из дому. Но не получилось. Поймал себя на нервном возгласе:
– Максим, ты скоро из уборной, – осекся.
Опомнился только на улице. Куда он едет? На службу едет.
Зачем?
А в конторе была суматоха. Готовились к совещанию по итогам месяца. Но стоило Удалову поглядеть на потертую поверхность своего стола, как неведомая сила подхватила его и вынесла вновь на улицу. Почему-то побежал он к рыбному магазину и, отстояв большую очередь, купил щуку, килограмма три весом. Завернул щуку в газету и с этим свертком появился на автобусной остановке.
Сыпал мокрый снежок, таял на земле и корнях деревьев. Лес был молчалив. Внимательно прислушивался к тому, что произойдет.
– Эй, – окликнул Удалов несмело.
Из-за дерева вышел колдун и спросил:
– Щуку принес? В щуке костей много.
– Откуда же в щуке костям быть? – возмутился Удалов. – Это же не лещ.
– Лещ-то лучше, – заметил колдун. Пощупал рукой висящий из газеты щучий хвост. – Мороженая?
– Но свежая, – уточнил Удалов.
– А что, допекло? – Колдун принял щуку, как молодой отец ребенка у роддома.
– Сил больше нет, – признался Удалов, – плюх-плюх, пшик-пшик.
– Быстро, – заметил колдун. – Всего две недели прошло.
– Я больше не могу, – сказал Удалов.
Колдун поглядел на серое небо и произнес задумчиво:
– Что-то я сегодня добрый. А казалось бы, чего тебя жалеть? Ведь заслужил наказание?
– Я вам щуку принес. Три кило двести.
– Ну ладно, подержи.
Колдун вернул щуку Удалову и принялся совершать руками пасы. На душе у Корнелия было гадко. А вдруг это шутка?
– Всё, – сказал колдун, протягивая руку за рыбой. – Свободен ты, Удалов. Летом будешь мне каждого второго подлещика отдавать.
– Обязательно, – заверил Удалов, понимая уже, что его провели.
Колдун закинул щуку за плечо, как винтовку, и зашагал в кусты.
– Постойте, – крикнул Удалов вслед. – А если…
Но слова его запутались в мокрых ветвях, и он понял, что в лесу никого нет.
Удалов вяло добрел до автобусной остановки. Он покачивал головой и убеждал себя, что колдун отвратительная личность, шантажист, вымогатель. Пока Удалов добрался до дому, он так измучился и постарел, что какая-то девушка попыталась уступить ему место в автобусе.
В страхе он улегся спать и со страхом ждал утра, во сне ведя бесцельные и озлобленные беседы с колдуном. И чем ближе утро, тем меньше он верил в избавление…
Но обошлось.
На следующее утро Ксения сварила манную кашу, Максимка заболел свинкой и не пошел в школу, а самому Удалову пришлось уехать в командировку в Вологду сроком на десять дней.
Сны Максима Удалова
Обстановка была на вид непринужденной. Ксения Удалова вязала себе шапку из мохера, Корнелий Иванович с Грубиным смотрели по телевизору хоккейный матч, а Максимка готовил уроки и одним глазом следил за экраном. Но за внешним спокойствием этой картины скрывались бурные страсти. Аутсайдер выигрывал три шайбы у без двух минут чемпиона, а до конца игры оставалось восемь минут. Если так будет продолжаться, то удаловский «Спартак» получает реальные шансы, а грубинские без двух минут чемпионы остаются ни с чем. Удалов ломал пальцы, а Грубин теребил кудри. Друг друга они в этот момент не любили.
– Нет, – сказал Удалов, – так быть не может. Такого счастья не бывает. – И посмотрел на часы.
– Все бывает, – ответил Грубин. – Ксения, ты нам чайку не поставишь? – Грубин старался владеть собой.
– Не бойся, дядя Саша, – сказал Максимка. – Победа будет за чемпионами. Сейчас они пять безответных загонят.
– Уроки делай! – взъелся на сына Удалов. – Не то в другую комнату выгоню.
– Гони не гони, – ответил Максимка, – а дядя Саша будет спать спокойно.
В этот момент чемпионы загнали первую безответную.
Удалов встал, подошел к столу, за которым сидел Максимка, и, взяв одной рукой его за ухо, а второй захватив тетрадь и учебник, повел сына вон из комнаты. Максимка не сопротивлялся.
– Что делать, – сказал он, – Джордано Бруно тоже на костре сожгли.
– Начитался, – заметила Ксения. – Теперь отцу грубишь.
В этот момент чемпионы отквитали еще одну шайбу.
Удалов забыл о дерзости сына и бросился обратно к телевизору, чтобы своим присутствием как-то остановить неблагоприятное развитие событий. Он с отчаянием глядел на экран и подсказывал хоккеистам правильные действия, а хоккеисты-аутсайдеры его совершенно не слушались, растерялись и начали допускать такие ошибки, что комментатор был вынужден сделать строгий выговор за малодушие.