Открылся люк. Из корабля вышел инопланетянин, одетый небрежно, притом босой. Он вежливо кивнул собравшимся, огляделся и спросил:
– Где?
– Там, – указал Минц на купол шапито.
– Ах да! – сказал пришелец и совершил короткое движение указательным пальцем, отчего купол мгновенно испарился и возник вновь в сложенном состоянии метрах в ста от Конструкции. – Лишнее это, – продолжал пришелец. – Она не боится дождя и холода. Вечная вещь. Но в любом случае спасибо.
Пришелец наклонил голову, разглядывая Конструкцию. Потом взгляд его упал на профессора Минца, который вытащил из кармана маленькую модель Конструкции, что должна была совершить переворот в швейном деле.
– Ах, молодец! – воскликнул пришелец, улыбаясь. – Похоже, похоже. Копиист?
– Нет, – улыбнулся в ответ Минц. – Своего рода рационализатор.
– Ну-ну, – сказал пришелец. – Я-то думал, что заберу ее у вас. Ошибка вышла, везли на Сперлекиду, а почтари сбросили в другом секторе. Ну, думаю, заберу и поставлю где надо. А вам, оказывается, понравилась. Копии делаете, на площади под брезентом держите. Ну, спасибо!
– Мы же понимаем, – сказал Минц.
– Понимание искусства – великий дар космоса, – согласился пришелец. – Я отдал созданию этой скульптуры два года жизни!
Минц незаметно спрятал в карман маленькую модель Конструкции. Кто-то из академиков хмыкнул. Инопланетный скульптор обвел глазами площадь и сказал:
– Правда, мыслить категориями большого пейзажа вы не научились. Это мы исправим.
Движением пальца он перенес на другой берег реки Гусь церковь Параскевы Пятницы, другим – отодвинул с площади старинное здание музея, третьим убрал гостиный двор. Теперь ничто не мешало гуслярцам со всех концов города видеть жуткую черную Конструкцию.
И улетел.
А Конструкция стоит на площади и по сей день. Мало кто любит ее в городе, но неловко как-то выбрасывать космический дар.
Зато профессор Минц выкинул в речку свою самодельную свирель.
Прощай, рыбалка!
Когда Попси-кон с планеты Палистрата посетил Великий Гусляр, он пользовался бескорыстным гостеприимством Корнелия Удалова. Улетая, Попси-кон пригласил Удалова в гости в удобное для того время. Удобное время случилось следующим летом, и Корнелий Иванович собрался на Палистрату.
Невысокий стройный Попси-кон ждал Удалова на космодроме. Он был несказанно рад другу, обнял и поцеловал в щеки, чему научился на Земле. Беспрестанно болтая, расспрашивая об общих знакомых, о погоде, о жилищном строительстве и видах на урожай в Гусляре, он провел Удалова к своей машине, и они поехали в город.
Удалов с интересом смотрел по сторонам, разглядывая обитателей Палистраты и знакомясь с условиями их жизни.
Машина мягко катила по подметенным улицам столицы, обсаженным невысокими пышными деревьями, мимо скромных изящных вывесок и со вкусом оформленных витрин. Казалось, что никто в этом городе не спешил, люди терпеливо ждали на перекрестках зеленый свет, чтобы пересечь улицу, дети были вымытые и аккуратные.
– Вот и наш дом, – сказал Попси-кон, останавливая машину у одноэтажного особняка, утопавшего в саду. – Здесь всё, Удалов, к твоим услугам. Живи сколько хочешь, развлекайся, телевизор на столе. Но поначалу на улицу без меня не выходи.
– А что, не изжиты случаи хулиганства? – спросил Удалов.
– Изжиты, – ответил Попси-кон. – Хулиганства у нас почти не наблюдается. Живем тихо. Заняты работой и творчеством. Но есть одна опасность для непосвященного.
Договорить Попси-кон не успел, потому что они вошли в гостиную, где поджидали домочадцы, и Удалов начал с ними знакомиться.
Сначала к Удалову подошла маленькая девочка и сказала:
– Здравствуйте. Как долетели, голубчик? Не трясло?
– Спасибо, крошка, – улыбнулся Удалов. – Долетел отлично. А ты уже в школу ходишь?
Он отыскал в кармане конфету «Трюфель» и протянул ребенку.
Девочка хихикнула и взяла конфету.
– Ты мне не писал, что у тебя дочка есть, – упрекнул Удалов хозяина дома.
– Дочка? Нет, – ответил Попей, ласково улыбаясь. – Разреши представить. Это мой папа.
Девочка вежливо поклонилась и, сжимая в ручке конфету, бросилась бегом из комнаты.
Удалов откашлялся, но переварить информацию не успел, потому что к нему подошел, протягивая руку, суровый старец с сизой бородой, заплетенной в косички.
Пожимая старику руку, Удалов услышал слова Попси-кона:
– Моя младшая сестра, Куцилия-коп.
– Здравствуйте, – сказал Удалов, вглядываясь, настоящая борода у младшей сестры или так, украшение.
– А жена твоя… – начал Удалов.
– Вот моя жена, знакомьтесь, – представил Попси-кон, показывая на большую рыжую собаку, которая сидела на стуле.
Собака подняла переднюю лапу, и Удалов вынужден был пожать конечность, но при этом ощутил некоторое раздражение, подумав, что его безжалостно разыгрывают.
– Пойми нас правильно, – попросил Попси-кон, но Удалов перебил его, показывая на белого попугая в клетке:
– А это твой дедушка?
– Нет, – ответил попугай, отодвигая лапкой крючок на дверце. – Меня зовут Клопси-кон, я дядя Попси-кона.
– Ясно, – сказал Удалов, не скрывая сарказма. – Еще родственники есть?
– Есть, – ответила изысканно одетая девушка, выходя из-за портьеры. – Можете меня называть просто Кукси.
– Вы его дедушка? – спросил Удалов не без ехидства.
– Нет, – добродушно улыбнулась Кукси, – я племянница Попей.
– Ну хоть здесь все ясно, – обрадовался Удалов.
Он невольно залюбовался девичьей статью и румянцем Кукси.
– Я уже накрыла на стол, – сказала Кукси. – Мойте руки и спешите, а то остынет.
Попей провел Удалова в туалет, и Корнелий быстро привел себя в порядок, лихорадочно раздумывая, обидеться ли ему на Попси-кона за розыгрыш или пошутить в ответ. Так ничего и не придумав, Удалов вышел к столу, где собрались его новые знакомые, а также еще два ребенка, которые назвались Попсиными тетками, и большой рыжий кот, сказавший басом, что он – племянник жены Попей от первого брака.
Кукси заботливо ухаживала за Удаловым, а Попей и его родственники развлекали Удалова разговорами и были столь многоречивы, что Удалову не удавалось самому задать ни одного вопроса. Но атмосфера, царившая за столом, была настолько теплой и дружеской, что Корнелий чувствовал себя как дома. За кофе кот с попугаем спели для Удалова местную народную песню, а девочка-папа сплясала чечетку. И Удалов решил воздержаться от расспросов – мало ли какие у людей бывают обычаи, мало ли кто и как называет своих родственников и домашних животных. Ведь завела же соседка Удалова Гаврилова собаку породы боксер-такса, а называет ее кисочкой.
После обильного обеда Удалова начало клонить в сон, и Попей отвел его в небольшую уютную спальню и оставил одного.
Удалов спал спокойно. Ему снилось, что к нему подходит шкаф и говорит:
– Я твоя жена Ксения, ты не узнаешь меня, козлик?
– Никогда не подозревал, что ты из красного дерева, – отвечал растерянно Удалов.
– Не беспокойся, это только фанеровка, – говорит шкаф.
– А кто же будет по хозяйству? – беспокоится Удалов. – Кто будет обед готовить, за детьми ухаживать?
– Ничего, – отвечает шкаф. – Ты двигайся, заботься, а я постою.
Удалов был готов к дальнейшим чудесам и потому не очень удивился, когда собравшаяся за завтраком семья Попси-кона оказалась иной, чем вчера. Самого Попси-кона Удалов узнал сразу, а вот милая Кукси предстала в образе толстой обезьянки и засмеялась, когда Удалов пытался отогнать животное от стола, чтобы не утащило коржики.
Кто из остальных родственников сменил за ночь обличье, а кто остался в старой шкуре, Удалов выяснить не смог, да и не стал углубляться в расспросы. Захотят – сами скажут.
После завтрака Попси-кон повел Удалова в музей.
– Здесь у нас скучновато, – сказал Попей, когда они шли через тенистый парк. – Население невелико, жизненный уровень высокий, а культура развита слабо. Скучаем.
– Слушай, – не выдержал Удалов, – что это у вас происходит? Сначала девушка, потом обезьяна? Неустойчивость какая-то.
– Да, – согласился Попси-кон, – это у нас от скуки. Кстати, Кукси вроде бы раза в три меня толще. Я, правда, давно ее не видел.
– А где ее естественный вид? В шкафу висит?
– Кто знает.
– И трудно в естественный вид вернуться?
– Ну уж нелегко, – согласился Попси-кон.
– А как же преступность? Ведь раздолье для злоумышленников, если у людей внешность меняется. Скрыться легко.
– Ну, с этим мы справляемся, – возразил Попси-кон. – Проследить всегда можно.
Навстречу им шла группа молодых людей. При виде экзотически одетого и экзотически выглядевшего Удалова молодые люди остановились и, как по команде, вынули из карманов мячики с грецкий орех размером и с улыбками протянули Удалову.
Удалов нерешительно взглянул на Попси-кона.
– У меня ничего в обмен нету, – сказал он.
– И не надо, – ответил Попси-кон и велел молодым людям проходить дальше.
Те спрятали шарики в карманы и послушно удалились.
– Неловко получилось, – огорчился Удалов. – Мы их не обидели?
– Нет. Ты же иностранец, тебе уезжать скоро.
– Это меня не оправдывает, – возразил Удалов. – Надо было значков захватить, сувениров.
На улице возле музея Удалова окликнули.
– Эй, – сказало небольшое развесистое деревцо. – Давай, а?
К Удалову протянулась тонкая ветвь, в которой был зажат шарик.
– Нету, – огорчился Удалов. – Нет у меня никакого обмена.
В музее Удалов получал эстетическое наслаждение, а Попси-кон шел рядом и радовался, что угодил другу. Все шло нормально до тех пор, пока в одном из залов они не столкнулись с экскурсией, которую вела очень крупная полная женщина с гривой рыжих волос.
– Какая красота! – вырвалось у Попси-кона.
– Нравится? – спросил Удалов. – Признаю. Но не в моем вкусе.
– Это моя мечта, – признался Попси-кон.
– Тогда знакомься, – предложил Удалов. – Если жена не возражает.